Полёт Белого Ястреба

DiKIskander

Сотрудник
Регистрация
20 Дек 2011
Сообщения
243
Реакции
121
Баллы
0
Возраст
30
Адрес
Алматы

Название: Полёт Белого Ястреба
Бета: Есть
Размер: Maxi
Состояние: В процессе
Фандом: Вселенная AC
Главные герои: Кирилл Егоров (Белый Ястреб), Жюли де Мартен (парижская авантюристка), Уильям Кенуэй (великий магистр тамплиеров, младший сын Хэйтема)
Рейтинг: NC-17
Жанры: Гет, Романтика, Ангст, Детектив, Экшн (action)
Дисклаймер: Вселенная –Assassin's Creed (Ubisoft), герои и сюжет полностью мои.

Описание: Эта история рассказывает о жизни потомственного ассасина Кирилла Егорова, который начинает свой путь убийцы и оказывается в водовороте событий, наполненных приключениями, сражениями, интригами и неразгаданными тайнами цивилизации Ису. Со стороны может показаться, что это просто очередной исторический эпизод бесконечной войны ассасинов и тамплиеров, но на самом деле здесь скрыто нечто большее, что способно повлиять на глобальный сюжет всей серии Assassin's Creed. Этот фанфик мой вариант финала!

Примечание:
Данный фанфик воплощение в прозе моей мечты об игре про русского ассасина, активного участника событий эпохи Наполеоновских войн. Задумка всего сюжета уже готова и если мне удастся её полностью реализовать, то должна получится интересная интригующая история с неожиданными поворотами и эпичным финалом, который некоторым образом будет влиять на события современности и историю Дезмонда. Из каноничных героев появятся Коннор и Арно. Надеюсь, что Вам понравится моя работа и Вы не пройдёте мимо неё.

Глава I: «16 сентября 1781 года»
В данной главе описываются три предыстории из жизни главных героев, произошедшие в один день: 16 сентября 1781 года.
Санкт-Петербург.
– Где он?
– Я его не вижу.
– Может, он ещё не пришел.
Нет, он должен быть здесь.
– Используй своё шестое чувство.
– Уже.
– Что «уже»?
– Четвёртое кресло в третьем ряду.
– Прекрасно.
Так беседовали два молодых дворянина, одетые с иголочки в дорогие и изящные костюмы, недавно привезённые из Франции, сидя в последних рядах театрального помещения Сухопутного шляхетного кадетского корпуса, располагавшегося в перестроенном дворце Меншикова. Первый был высоким синеглазым блондином, лет двадцати трёх, а другой – коренастым кареглазым брюнетом, возрастом под тридцать.
На освещённой сцене шла комическая опера Аблесимова «Мельник», в постановке театра Карла Книпера, недавно получившего название – Вольный Российский театр.
Закончилось третье явление, и наступила небольшая пауза перед следующим выходом на сцену актёров, играющих Мельника, Фетинью и Анкудина.
Молодые люди в последнем ряду мало интересовались оперой, в отличие от остального зрительного зала, во тьме которого регулярно раздавался смех. Они пытались высмотреть человека в третьем ряду, но получалось только у одного.
– Что будем делать, Миро? – спросил полушепотом брюнет.
– Закончим начатое, Олег, – ответил блондин, тем же тоном.
– Ты взял скрытый клинок?
– Нет.
– Кинжал?
– Нет.
– Неужели пистолет?
– Нет.
– Тогда что?
– Буду импровизировать.
– Как?
– Я тут заметил, что в четвёртом ряду есть свободные места. Пожалуй, оттуда эта прелестная опера будет смотреться куда лучше. Пожелай мне удачи, друг.
– Удачи. Надеюсь, ты не забыл, что твоя жена родит не сегодня-завтра. Будь осторожен.
Миро, он же Мирослав, покинул своё кресло, и неспешной походкой направился к сцене и остановился у четвёртого ряда. Извинившись за неудобства перед побеспокоенными зрителями, он прошел на одно из свободных мест и оказался как раз за спиной того человека, за которым наблюдал.
Человек сидящий впереди был мужчина сорока лет, одетый в красный кафтан, обшитый золотой нитью; на его голове красовался белый напудренный парик – бинет. Он смотрел оперу горделивым взглядом, не выказывая никаких эмоций, даже небольшой улыбки. Актёры оперы были бы сильно огорчены, если бы все зрители показывали такую холодность к их выступлению, какую показывал этот господин.
Мирослав откинулся в кресле и несколько минут просидел в таком положении, показывая, что он любуется представлением, но на самом деле он был настолько же равнодушен к опере, как и человек красном кафтане. Затем, решив, что пора действовать, он аккуратно снял шнурок с лорнета, сложил его вдвое и нагнулся к креслу своей цели.
– Добрый вечер, господин, – произнёс он ледяным тоном и, казалось, дружески хлопнул человека в кафтане по плечу.
Тот вздрогнул, испугавшись голоса молодого человека, и хотел встать с места, но не успел он сделать даже одного движения, как его шею обвил шнурок, петля которого мгновенно сомкнулась, сдавив горло; он задыхался и не мог закричать, чтобы привлечь внимание людей – со стороны казалось, что молодой человек встретил в следующем ряду знакомого и теперь, прильнув ближе, что-то нашептывает ему на ухо. Даже пойманный в петлю, он мог бы привлечь внимание соседей, если бы кто-нибудь сидел рядом, но благородный господин всегда покупал билеты сразу на несколько мест, чтобы сидеть одному или с охраной, которая сегодня, по роковому стечению обстоятельств, была оставлена снаружи.
– Право, господин, истории свойственно повторяться, – прошептал Мирослав, продолжая сдавливать горло своей жертвы. – Помнится, почти тридцать лет назад в лондонском театре Ковент-Гарден было совершено убийство одного члена нашего ордена. А теперь, здесь в Петербурге, в театре умираете вы, один из них. Мысль о смерти более жестока, чем сама смерть. Я помогу вам от неё избавиться. Покойтесь с миром.
Молодой дворянин сильнее сдавил петлю, человек в кафтане задрожал в предсмертной агонии и затих, заснув вечным сном, сидя в театральном кресле.
До конца представления никто не обращал внимания на «спящего» зрителя – человек, заснувший от скуки в театре, был обычным делом, особенно в позднее время. Только когда опера закончилась, и зрители стали расходится, работники театра попытались разбудить его и, наконец, обнаружили, что он мёртв.
Новость об убийстве влиятельного дворянина в Кадетском корпусе быстро облетела все петербургские салоны, куда вечерами собиралась почти вся столичная аристократия. Одним из первых об убийстве сообщили директору Кадетского корпуса Андрею Яковлевичу Пурпуру и генерал-губернатору Петербурга князю Александру Михайловичу Голицину, который, ко всему прочему, был Членом Совета при Сухопутном Шляхетском Кадетском корпусе, и был лично заинтересован в скорейшем расследовании этого убийства.
Весь город гудел, как потревоженный улей, а парочка молодых дворян, ставших причиной такого шума, беззаботно катались в карете по ночному Петербургу, в компании кучера и двух лакеев. Только в полночь карета остановилась у одного из особняков в Литейном районе.
– Господин! Господин, Мирослав! – кричал пожилой дворецкий, выбежав навстречу хозяину особняка. – Позвольте поздравить вас и сообщить радостную новость! Три часа назад у вас родился сын!
– Сын! – воскликнул радостно молодой дворянин и со всех ног бросился в дом.
Не видя ничего перед глазами, он взбежал по лестнице на третий этаж особняка и буквально залетел в будуар жены, где, помимо молодой мамы и новорожденного, находился врач семьи Пётр Афанасьевич Авдеев с двумя ассистентками и три служанки хозяйки дома.
– Анна, – окликнул жену взволнованный хозяин дома.
– Мирослав! – воскликнула молодая белокурая мама, радостно сверкнув бирюзовыми глазами.
В руках она держала младенца, завёрнутого в белую атласную пелёнку, подвязанную красной лентой. Новорожденный тихо спал, привыкший к утробному звуку внутри матери, и не отвлекался на посторонний шум.
Молодой отец подошел к жене и, дрожа от волнения, с осторожностью взял младенца из её рук.
– Мой сын! – торжественно произнёс он, глядя на милое личико спящего ребёнка. – Моя кровь, мой наследник. Кирилл. Кирилл Егоров!

Париж.
В то же самое время, когда в Санкт-Петербурге Мирослав Егоров убивал свою жертву, на архитектурной родине петербургских дворцов, Сен-Жерменском предместье Парижа, в одном из богатых особняков, окруженных живописными садами, усаживалась за ужин семья пятидесятилетнего банкира Эмиля де Мартен. Всего их было восемь человек. Сам банкир, вместе с супругой Мадлен, сидел во главе стола; по правую руку от него сидел старший сын Антуан с молодой женой красавицей Жизель; по левую – Жиль, младший брат Эмиля, с супругой Валери; чуть поодаль сидели младшие дети: Патрис и Адели. Дамы были одеты в дорогие пышные костюмы, согласно последней моде, которую устанавливала королева Мария-Антуанетта, а мужчины в аби с изысканными вышивками.
Семья собралась на ужин, дабы отпраздновать в узком кругу возвращение из путешествия Антуана и Жизель, у которых полгода назад родилась дочь.
– И как вам города Европы, Антуан? – спросил Жиль де Мартен, после поздравлений и сторонних светских разговоров.
– Они прекрасны, месье Жиль! – ответил молодой человек. – Берлин, Вена, Рим… Но особенно меня поразили Венеция и один из её «братьев» – Санкт-Петербург, этот город, прозванный Северной Пальмирой. Нас с Жизель восхитило гостеприимство людей в этих городах. Я даже подружился в Петербурге с одним офицером – Мирославом Егоровым и его супругой Анной.
– У них скоро должен был родиться ребёнок, – добавила Жизель с улыбкой. – Увидев у нас на руках нашу малышку, они сказали, что если у них родится мальчик, то они непременно приедут к нам в Париж, чтобы устроить помолвку.
– Ей только полгода отроду, а вы уже нашли ей жениха, который ещё не родился. – сказала Адели, неодобрительно покачав головой – девушку недавно обручили с молодым виконтом, не спросив у неё согласия.
– Действительно, Антуан – вступил в разговор банкир, – ты, как прилежный сын, должен был обратиться ко мне за советом, прежде чем устраивать обручение своей новорождённой дочери.
– Дорогой отец, – ответил старший сын, – я ценю вашу заботу и ваше участие в моей жизни, но судьбой своей дочери буду распоряжаться я.
– Полагаю, брат, – вмешался месье Жиль, – ты зря беспокоишься об этом. Ребёнок этих Егоровых может оказаться девочкой или он вовсе не родится живым.
– Побойтесь Бога, дядя, – произнёс Антуан с негодованием. – Нельзя вести таких речей. Егоровы милое семейство, обеспеченное и довольно известное в петербургских кругах.
– А чем занимается месье Егоров? – спросила супруга банкира.
– Он военный человек, служит офицером в Семёновском полке. Любит кататься верхом, обожает ястребиную охоту, посещает театры и салоны – ведёт обычный дворянский образ жизни.
– А что из тайн? – задала вопрос мадам Валери. – Если вы достаточны дружны, то должны были их заметить.
– Мадам, – продолжал отвечать на вопросы Антуан, – Мирослав достаточно открытый человек, внушающий доверия. Даже если у него есть тайны, то я не имею права в них копаться. Я заметил только, что у него на кольце есть маленький выгравированный знак, похожий на букву «А» и на «циркуль и наугольник» масонов.
– Твой русский друг – масон? – спросил Патрис.
– Вполне возможно.
Разговор прервала одна из нянечек, следящих за младенцем, она вошла в столовую и с поклоном сообщила:
– Госпожа Жизель, ребёнок плачет, и мы не можем его успокоить. Полагаю, малышка хочет, чтобы её покормила мама.
Молодая мать не заставила себя долго ждать и, быстро откланявшись с родственниками, покинула столовую и поднялась в детскую комнату, где плакал младенец.
Когда Жизель подошла к кроватке, шестимесячная малышка перестала плакать и устремила на мать свои большие голубые глаза, намокшие от слёз.
– И что же вы капризничайте? – спросила она игриво у младенца и взяла его на руки. – А теперь давайте мы вас покормим, мадмуазель Жюли Мартен.

Нью-Йорк.
Пока благородное семейство де Мартен мирно ужинало в Париже, а Мирослав и Олег в Петербурге покидали здание Кадетского корпуса, за океаном был ещё ясный день, при свете которого продолжалась война, в которой самое страшное происходит в тот момент, когда сын и отец скрестили друг с другом оружие.
– У народа никогда нет власти, – горячо произносил отец, нанося сабельные удары, которые с трудом парировал сын. – Лишь её иллюзия. А секрет вот в чём: он её не хочет. Ноша ответственности слишком тяжела. Вот почему он так легко подчиняется, когда кто-то встаёт у руля. Люди хотят, чтобы им приказывали. Они жаждут этого. И немудрено: их создали для служения.
– То есть мы от природы рабы, – возмутился отпрыск, делая ответный выпад, – а значит, тамплиеры – идеальные властители? Это очень удобно.
– Это правда! – продолжал настаивать отец, уклоняясь от атаки. – Принципы и практика очень далеки друг от друга.
– Нет, отец… Ты сдался – и хочешь, чтобы мы поступили так же.
Отец делает замах, сын ставит блок, контратакует и ранит его, но затем сам получает удар. После этого оба падают на землю раненные и уставшие от долгого боя.
– Сдайся, и я тебя пощажу, – произнёс сын, превозмогая боль и подползая ближе к противнику.
– Смелые слова для умирающего, – сказал отец, не дав ударить себя скрытым клинком и повалив сына на спину.
И вот уже он держит в своих руках, как в тисках, горло родного человека.
– На себя посмотри, – фыркнул сын, пытаясь сопротивляться.
– Даже когда вы отпразднуете победу… – поучительно сказал отец, продолжая сдавливать сыну горло, – мы возродимся. Знаешь почему? Потому что в Орден нас приводит понимание. Нам не нужно кредо или ложь отчаявшихся стариков. Нам нужно, чтобы мир оставался собой. Вот почему тамплиеров нельзя уничтожить!
Из последних сил, сын спускает механизм скрытого клинка и делает роковой удар отцу в шею. Тот отскакивает и хватается за смертельную рану из которой хлынула кровь.
– Думаешь, я проведу рукой по твоей щеке и скажу, что был неправ? – даже перед лицом смерти отец был непреклонен. – Я не стану рыдать и жалеть о несбывшемся. Уверен, ты поймешь. Но я горжусь тобой. Ты проявил убеждения. Силу. Мужество. Благородные черты… Надо было убить тебя раньше.
– Прощай, отец, – произнёс сын на своём родном языке могавков.
Сын ушел, а тело отца осталось лежать посреди дымящихся руин разрушенного форта. Казалось, в нём не было ни души, только изувеченные и горящие мертвецы. Печальное зрелище.
Но тут промелькнула тень и на руинах появился человек в чёрном кожаном костюме с капюшоном и красными вставками.
– Мастер Хэйтем! – воскликнул он, увидев тело и подбежав к нему. – Учитель!
Тот был ещё жив.
– А… Шэй… ты вовремя, ученик, – прошептал Хэйтем.
– Кто это сделал? Коннор? Я отомщу ему, учитель.
– Позаботься о моём сыне… Сделай то, что должен был сделать я. Он должен… стать достойным приемником.
– Да, мастер, я клянусь вам, что передам ему всё то, что вы передали мне и сделали убийцей убийц.
– Non Nobis Domine… – из последних сил произнёс Хэйтем, выдохнул и умер.
– Non Nobis Domine Non Nobis Sed Nomini Tuo Da Gloriam Not To Us O Lord Not To Us But To Your Name Give Glory, – Шэй произнёс полностью девиз Ордена и закрыл Хэйтему глаза.
Взвалив себе на плечи тело мёртвого наставника, Шэй вынес его из разрушенного форта и направился к друзьям. Оставив им тело Хэйтема, чтобы они оказали ему последние почести, он отправился в небольшой особняк на окраине Нью-Йорка.
На пороге его встретила белокурая женщина лет тридцати пяти и её девятилетний сын. Она была испуганна и по опечаленному лицу Шэя поняла, что он пришел с плохой новостью.
– Где Хэйтем? – спросила она дрожащим голосом.
Шэй молчал, собираясь с мыслями и боясь рассказать всё при ребёнке.
– Иди к себе в комнату, – женщина всё поняла и отправила сына в дом.
– Так где Хэйтем? – повторила она вопрос, становясь всё более бледнее.
– Он мёртв, миссис Кенуэй, – с горечью произнёс Шэй и опустил глаза.
– Нет! – зарыдала безутешная супруга. – Нет! Я не верю! Как?! Он не мог умереть…
– Его убил Коннор, единокровный брат вашего сына.
– Да будь он проклят! Будь проклята эта война! Ассасины, тамплиеры. Вы все сумасшедшие!
– Последним желанием мастера Кенуэйя было то, чтобы я позаботился о его младшем сыне. Чтобы я сделал из него наследника дела Хэйтема.
– Я не позволю. Я мать!
– Это последняя воля умирающего! Я поклялся ему, миссис Кенуэй.
– Хорошо, – прошептала она, валясь с ног и теряя сознание. – Ассасин забрал у меня мужа, а тамплиер заберёт сына. Будьте вы прокляты!
Шэй подхватил несчастную женщину и, взяв на руки, занёс в дом и уложил на диван. Оставив её в бессознательном состоянии, он поднялся в комнату к мальчику. Тот играл в игрушки, сидя на полу, но, когда заскрипела дверь, он встал на ноги и встретил Шэя пронзительным детским взглядом.
– Где мама? – спросил мальчик.
– Она внизу, с ней всё в порядке, – ответил Шэй, подойдя ближе и присев, чтобы взять ребёнка за плечи.
– А где папа?
– Папа уехал.
– Куда?
– Очень далеко.
– А когда он вернётся?
– Никогда, – ответил Шэй, ожидая того, что мальчик зарыдает, но тот проявил удивительную выдержку, хоть по его лицу и было видно, что эти слова приносят ему боль.
– Он ведь не бросил нас?
– Нет, он не бросил вас, его заставили уехать.
– Он просил, что-нибудь передать мне?
– Да, он сказал, что любит тебя и что ты должен быть сильным.
– Я буду сильным!
– Прекрасно. Ещё он сказал, чтобы ты слушался меня и стал его наследником. Ты ведь хочешь стать его наследником?
– Да.
– Ты истинный сын своего отца. Идём же со мной, Уильям Кенуэй.
Глава II: «Кредо российских ассасинов»
Глава III: «Чёрный Ястреб»
Глава IV: «Тосканское вино»
Глава V: «Мастер-тамплиер»
Глава VI: «Дом Зубовых»
Глава VII: «Мнемосина»
Глава VIII: «Московский бунт»
Глава IX: «Александр Васильевич Суворов»
Глава X: «Мальтийский феникс»
Глава XI: «Парижская авантюристка»
Глава XII: «Парижская авантюристка» (продолжение)

Эта работа на сайте ficbook.net
http://ficbook.net/readfic/2504540
 

AlexanderSH

New Member
Регистрация
30 Окт 2014
Сообщения
15
Реакции
5
Баллы
0
[member=-Ezio Auditore-], очень понравилась твоя история, а точнее истории. Интересно, как у тебя получится связать воедино эти элемента сюжета, буду ждать следующие главы ;)
 

DiKIskander

Сотрудник
Регистрация
20 Дек 2011
Сообщения
243
Реакции
121
Баллы
0
Возраст
30
Адрес
Алматы
[member=-Ezio Auditore-], очень понравилась твоя история, а точнее истории. Интересно, как у тебя получится связать воедино эти элемента сюжета, буду ждать следующие главы ;)

Основным сюжетом будет идти история Кирилла, а Жюли и Уильям появятся позднее. Следующая глава уже закончена.
 

DiKIskander

Сотрудник
Регистрация
20 Дек 2011
Сообщения
243
Реакции
121
Баллы
0
Возраст
30
Адрес
Алматы
Глава II: «Кредо российских ассасинов»
В этой главе главному герою одиннадцать лет. Он готовится стать в будущем ассасином и интересуется философией ордена.
Шли дни, месяцы, годы. Маленький Кирилл Егоров рос здоровым и крепким ребёнком, без каких-либо отклонений в развитии, кроме одной черты в его внешности, которая заставляла недоброжелателей насмешливо шептаться, – глаза золотисто-янтарного цвета, когда у родителей и ближайших родственников были совсем другие цвета. Кирилл был первым членом семьи с такими необычным окрасом радужной оболочки. Поначалу злые языки распускали слухи о том, что Мирослав не отец ребёнка, стараясь запятнать честь его супруги. Но глава семьи соблюдал гордое равнодушие к подобным сплетням, ни разу не усомнившись в верности Анны, вызывая восхищение у друзей и зависть врагов. Причина такой уверенности была не только в доверительных отношениях между супругами, но и в одной тайне, которую знал только сам Егоров. Чем старше становился мальчик, тем больше он становился похож на своего отца, что заставило даже самых ярых клеветников замолчать и признать тот факт, что Кирилл – сын Мирослава.
Едва младшему Егорову исполнилось шесть лет, как Мирослав начал проводить с ним обучение по ассасинской системе воспитания, которую в детстве прошел сам. Цель этой системы: духовное и физическое воспитание ассасина; в духовном воспитании послушник вырабатывал в себе презрение к страху и жалости, изучал философию ордена и понимание Кредо; в физическом воспитании послушник усиленно занимался физическими упражнениями, тренировался во владении разными видами оружие, делал своё тело сильным и ловким, выносливым и невосприимчивым к боли. В более поздние периоды, будущий ассасин изучал тактику скрытности и незаметных убийств, ухода от погонь и отрытого боя с несколькими противниками, а также медицине, чтобы, в случае ранения в бою, оказать первую помощь себе или товарищу. Послушник, выдержавший эту суровую школу, после финального испытания (обычно сложного заказного убийства) получал на церемонии посвящения своё кольцо и становился полноправным ассасином. Далее начиналась карьера убийцы, в которой ассасин двигался вверх по иерархии ордена, оттачивая мастерство и, в конце концов, мог стать великим магистром. Великий магистр должен быть лучшим из лучших и лишь единицы из наиболее одарённых могут заслужить это звание. Иметь своим учителем великого магистра – великая честь для послушника; обычно именно такие ученики, переняв все навыки у преподавателя, в будущем сами становятся великими магистрами.
Главную роль в жизни ассасина по-прежнему играет Кредо – основа мировоззрения, философия ассасинов. «Ничто не истинно, все дозволено» – гласит кредо и каждый ассасин должен достигнуть своего понимания этих слов.
Обучая своего сына, Мирослав часто повторял ему объяснение Кредо, которое передавалось в семье ассасинов Егоровых из поколения в поколение:
– «Всё для меня законно, но не всё полезно. Всё для меня законно, но ничему не позволю властвовать надо мной». В мире нет абсолютной истины, за которой обязаны следовать люди. У каждого человека есть своя истина, за которой он следует и может делать всё, что захочет. Мы ищем свою истину и, обнаружив её, начинаем кричать: «Вот она истина, единственная и самая верная!». И что же мы делаем дальше? Начинаем навязывать свою истину другим. Наше Кредо учит тому, что нельзя навязывать свою истину другим, а в жизни человека всегда множество истин, которых придерживается и каждую новую считает своей абсолютной истиной, но её попросту не существует. Ничто не истинно – нет в мире истины, за которой мы должны следовать по определённому пути, поэтому для нас открыты все пути – всё дозволено.
Кредо российских ассасинов сохранило три основных моральных принципа ордена:
  1. Не позволяй клинку поразить невиновного.
  2. Скрывайся на виду у всех.
  3. Никогда не подставляй под удар Братство.
Но со времён средневековья в ордене появлялись новые правила, которые со временем изменялись, подстраиваясь под разные культуры, обычаи, страны и народы. Таким образом, у каждого ответвления ордена были созданы собственные уставы, которые в разных частях света иногда разительно отличались друг от друга по размеру и содержанию.






Уставы, как и три главных принципа ассасинов, являются одним из Четырёх Великих Противоречий ассасинов: «Мы стремимся просветить людей, но требуем подчинения господину и правилам».
В Уставе Российских Ассасинов, формировавшихся в основном из военных, преобладали правила, схожие с воинскими уставами Российском империи. Устав формировал структуру ордена и функциональные задачи его членов, нормы поведения ассасина в конкретных случаях, а также правила проведения тренировок ассасинов.
В ордене российских ассасинов никогда не было единого лидера. Управлением занимались великие-магистры, чисто которых в разное время варьировалось от пяти до десяти человек. Они совместно принимали решения, отдавали приказы нижестоящим членам ордена и выносили приговор ассасинам, нарушившим правила ордена. За нарушение правил Кредо, ассасину грозила смертная казнь, которую имели право проводить только великие-магистры, предварительно надев на шею провинившегося амулет с перевёрнутым знаком ассасинов (символ предателей).
В конце 1792 года на одной из подобных казней побывал Кирилл Егоров, присутствуя на ней вместе с отцом.
Мирослав и Кирилл гуляли морозным декабрьским днём по одной из туманных набережных Петербурга и беседовали о Кредо и целях ордена ассасинов. Одиннадцатилетний сын, отданный год назад в Императорский сухопутный шляхетский кадетский корпус, проявлял не по годам развитый интерес к подобным темам, что очень радовало отца.
– Отец, – говорил Кирилл, – разъясните мне третье противоречие Кредо в действиях ассасинов: «Мы стремимся разъяснить всем опасность слепой веры, но сами ее практикуем».
– Это трудно объяснить, – ответил Мирослав, – но я постараюсь. Кредо говорит нам, что нельзя слепо следовать за истиной. Некоторые непосвящённые скажут, что мы следуем Кредо, истиной ассасинов, но из этого выходит, что согласно Кредо мы не должны следовать Кредо – такой вот абсурд. Но учёные-философы нашего ордена скажут тебе, что Кредо не запрещает само себя, а даёт нам право самому решать свою судьбу. Ничто не истинно – Кредо говорит нам, что нет истин. Всё дозволено – Кредо открывает нам все пути.
– Из этого выходит, что в одном из путей мы можем усомнится в Кредо и отказаться от него?
– Да, но за это любого ассасина ждёт наказание.
– Но это наказание является противоречием Кредо – ведь если Кредо запрещает нам навязывать свою истину другим, то заставляя других следовать Кредо – мы сами нарушаем Кредо.
– Сын, ты не по годам смышлёный малый. Загнал меня в угол.
– Ответ может крыться в том, отец, что Кредо не является истиной, поскольку ничто не истинно. Если Кредо не истина, то и мы не можем нарушить его, наказывая других за отречение от Кредо. Ведь прийти к таким умозаключениям может только человек следующий Кредо. Если ассасин отринул Кредо, то значит, он никогда не следовал ему.
Отец с восхищением посмотрел на сына и улыбнулся.
– И какой ты из всего этого делаешь вывод, сын?
– Что не следует заморачиваться поиском разгадок противоречий Кредо. Нужно просто следовать Кредо, но только разумно и с широко раскрытыми глазами, поскольку только Кредо учит нас не следовать слепо за истинами и выбирать свой путь обдуманно, а путей сколько угодно.
– Я безмерно рад, сын, что мои уроки дают свои плоды. Скоро прибудет человек, который объяснит тебе всё более подробно и проведёт новые тренировки.
– Зачем мне новый учитель? – удивился Кирилл. – Ведь у меня есть вы, отец.
– Понимаешь, сын, в нашем жестоком мире нужно всегда совершенствоваться. Да, я – великий-магистр и могу защитить нас от большинства врагов, но никто не застрахован от предательства. Я не могу быть абсолютно уверен, что провидение будет ко мне благосклонно, и я никогда не скрещу своё оружие на поле битвы с другим ассасином, равным мне по силе. Всё это коснётся и тебя в будущем.
– Этот человек убийца ассасинов?
– Я уже говорил тебе, что ты смышлёный малый, – снова улыбнулся Мирослав.
– Если он убийца ассасинов, то он наш враг?
– Нет, он наш друг.
– Если он убийца ассасинов и наш друг, то кем его считать, добрым или злым?
– Сын, одни тебе скажут, что он враг, другие, что – друг, но никогда не стоит верить всему, что сказано или написано, ведь всё это может служить чьим-то целям. В этой жизни все относительно: не существует грани между добром и злом. Помни всегда, что нет добрых и злых людей, а есть жизнь, одна неделимая жизнь. Мы отнимаем жизнь виновных и считаем, что без них мир станет лучше, но они не зло, а мы не добро. У нас просто разные взгляды на мир, и мы выбрали другой путь.
– Я запомню это, отец.
– Что-то мы заговорились о философии Кредо, Кирилл. А я чувствую, что сейчас у нас будут гости.
– Это ваш друг, отец.
Раздался стук копыт, и к прогуливающемуся с сыном отцу подъехала карета, из окна которой высунулась физиономия Олега Стромилова.
– Миро, залезай сюда! – крикнул он. – Я прибыл от графа Орлова.
– Какая неожиданность, друг! – ответил Мирослав, забравшись вместе с Кириллом в карету и пожав Олегу руку. – Что-нибудь случилось?
– Граф поймал в ловушку предателя, и теперь великие-магистры собираются на Неве за городом. Не хватает только тебя.
– Хорошо, тогда едем.
Карета тронулась с места и помчалась по заснеженной столице.
– Есть какие-нибудь новости из Франции? – спустя несколько минут спросил Мирослав.
– Да, – с неохотой ответил Олег, – есть, но весьма удручающие.
– Что-то серьёзное? – Мирослав заметил волнение друга.
– Да, Миро, очень… – начал отвечать Олег, но остановился, чтобы подобрать нужные слова.
– Говори же! Не томи.
– Семейство де Мартен убито.
– Что?! Как это произошло?
– До нас только дошло сообщение о том, что они погибли в той сентябрьской резне заключённых, которую учинили тамплиеры. Вся семья старика Эмиля де Мартен была казнена толпой под предводительством тамплиера Станислава Майяра в тюрьме аббатства Сен-Жермен.
Мирослав сжал недовольно губы, а затем гневно прорычал:
– Кто-то рассказал тамплиерам о том, что банкирское семейство де Мартен тайно финансирует наш орден. Нас предали!
– Они убили и мою невесту? – неожиданно спросил Кирилл.
– Да, сын.
– Теперь у меня есть ещё один повод ненавидеть тамплиеров.
Кирилл не был сильно расстроен этой новостью, ведь он никогда не видел свою невесту и даже не знал имени той, с которой его обручили в раннем детстве. Зато Мирослава всю дорогу мучила скорбь по убитому другу и его семье.
Оставшийся промежуток пути все ехали молча. Карета остановилась рядом с двумя другими, стоящими на берегу обледеневшей Невы, далеко за пределами Петербурга. Шел снег и дул пронизывающий ветер.
Мирослав, который был теперь не в духе, после новости о семействе де Мартен, велел сыну оставаться с Олегом в карете, а сам направился по льду, к группе людей, которые столпились у проруби, но по внешнему виду были явно непохожи на рыбаков.
В этой группе находились: пятидесятипятилетний граф Алексей Григорьевич Орлов-Чесменский, один из знаменитых братьев Орловых, участник дворцового переворота 1762 года; сорокаоднолетний адмирал Осип Михайлович Дерибас, он же Хосе де Рибас, по происхождению испанский дворянин; двадцатипятилетний капитан из Измайловского полка Пётр Александрович Талызин, недавно ставший великим магистром; двадцатидевятилетний конногвардеец Николай Александрович Зубов, высокий и невероятно сильный человек.
Все эти люди стояли кружком около человека средних лет, который стоял на коленях перед прорубью, с завязанными за спиной руками. На шее у него висел медальон в виде перевёрнуто знака ассасинов.
Мирослав поприветствовал группу традиционным приветствием ассасинов: прикладыванием левой руки с согнутым безымянным пальцем к груди.
– В чём его обвиняют? – спросил Мирослав, указывая на безмолвного пленника.
– В нарушении принципов Кредо и Устава ордена, – ответил граф Орлов. – Он убил собрата по ордену, затем перебежал к тамплиерам и сообщил им о наших союзниках, в число которых входило семейство де Мартен. Твой вердикт, Мирослав?
– Так это он выдал их! – воскликнул Егоров и бросил гневный взгляд на предателя. – Мой вердикт: смерть.
Граф Орлов довольно улыбнулся и подошел к пленному.
– Яков Васильевич Колокольцев, – обратился он голосом судьи, – вы осуждены за измену моральным принципам Кредо и приговорены, согласно Уставу ордена, к смертной казни. Есть ли у вас последнее желание?
– Да, – ответил дерзко предатель, – я желаю умереть в поединке. Пусть я отринул Кредо, но я был ассасином и желаю умереть как ассасин.
Граф Орлов с недоверием посмотрел на пленного, а затем обратил свой взор на братьев по ордену.
– Да, – закивал Николай Зубов, – давайте устроим поединок. Я бы с удовольствием размялся в этом холоде.
– Я согласен с Николаем, – сказал Пётр Талызин. – Пусть будет бой.
– А я против такого нарушения Устава, – отрицательно завертел головой Дерибас. – Собаке собачья смерть, как говорят здесь в России.
– Я тоже против, – высказался граф Орлов. – Осталось услышать мнение только одного великого магистра.
– Я за поединок, – произнёс Мирослав, вытащив скрытый клинок и отсоединив его от механизма, – только с тем условием, что в нём буду участвовать я.
– Три голоса против двух, господа, – сказал Орлов, потирая руки в перчатках. – Да будет поединок! У каждого по кинжалу. Дайте пленному оружие и отойдём на расстояние.
Николай Зубов отсоединил кинжал от механизма скрытного клинка, грозной фигурой подошел к пленному и разрезал ему путы на руках, а затем приставил лезвие к горлу и прошептал:
– Если наш брат пострадает, то ты у меня будешь умирать долго и мучительно.
Затем Николай метнул кинжал, и тот воткнулся в лёд у ног предателя.
Четыре великих магистра отошли в сторону, оставив участников поединка друг против друга.
– Знаешь, Мирослав, – проговорил Яков, беря в руки кинжал Зубова и вставая с колен, – я рад, что ты сам вызвался со мной драться.
– Я не могу упустить случая, – ответил Мирослав, – чтобы собственноручно прикончить мерзавца и предателя.
– А мне представился шанс устранить одного из великих магистров.
Договорив, Яков быстрым прыжком набросился на Мирослава, но тот парировал удар и, отскочив в сторону, пошел в ответную атаку. Начался смертельный поединок двух ассасинов, который был большой редкостью и мог удовлетворить любого поклонника боевых искусств. Кроме кинжалов в ход шли почти все части тела, сыпались удары ногами и руками. Прыжки, финты и ловкие уходы были неотъемлемой частью такого боя, даже на скользком льду.
Спустя десять минут непрерывной схватки, противника разошлись на небольшое расстояние, чтобы перевести дух. У обоих были раны и царапины в нескольких местах, из которых струилась кровь.
– Ты доволен, Мирослав? – тяжело дыша спросил Яков.
– Нет, предатель, я ещё не доволен, – ответил Егоров и пошел в атаку.
Яков ловким поворотом увернулся от удара и вонзил кинжал в правый бок Мирослава.
– Отец! – закричал испуганный Кирилл и хотел выскочить из кареты, чтобы побежать на помощь, но его остановил Олег Стромилов.
– Нет, Кирилл, ты не должен вмешиваться.
На лице предателя Якова засияла ухмылка, но она быстра сменилась недоумевавшим взглядом, когда Егоров схватил его за руку и, преодолевая боль и сопротивление врага, вынул кинжал из своего тела.
– Мастерство приходит с годами, Яков, – произнёс Мирослав, не обращая внимания на свою рану и крепко держа руку предателя со сжатым кинжалом.
– Я недооценил тебя, – сказал Яков, не сомневаясь, что это конец.
– За моего друга! – закричал Егоров и свободной рукой вонзил кинжал по самую рукоятку в грудь предателя.
Вскрикнув от боли, Яков распластался на льду, залитому кровью обоих противников, и почти сразу умер.
– Покойся с миром, – проговорил Мирослав и, почувствовав слабость от потери крови, упал без чувств рядом с поверженным противником.
Подоспевшие ассасины, подняли Егорова и отнесли его обратно в карету, где оказали первую помощь, перевязали раны и вернули к сознанию, – напомним, что все ассасины хорошо владели медициной и в своих каретах постоянно возили саквояжи с бинтами и медицинскими инструментами, – закончив все процедуры, они отправили карету с Мирославом, Олегом и Кириллом обратно в Петербург.
Всю дороги Кирилл не отходил от отца, крепка прижавшись к нему со стороны здорового бока.
– Ты испугался за меня, сын? – спросил Мирослав.
– Да, отец, я испугался за вас, – ответил мальчик.
– Ты считаешь этот страх постыдным для ассасина?
– Нет, отец.
– Почему?
– Потому что для ассасина постыдно убежать с поля боя, струсить при виде многочисленных врагов, но страх, забота о родных и братьев по ордену, для ассасина не может быть постыдным. Ведь даже великий Эцио заботился о родных и боялся за их жизни. Ассасины тоже семья и все мы друг другу братья.
– Молодец, Кирилл.
Карета прибыла к особняку Егоровых уже по темноте. Олег и маленький Кирилл помогли ослабевшему от ран Мирославу зайти в дом и повели его в гостиную, но в парадной неожиданно встретили молчаливую фигуру человека в странном чёрном костюме ассасина с вышитыми красной нитью узорами и иероглифами; он стоял в полутьме, скрывая лицо под капюшоном.
Мирослав узнал этого человека, выпрямился во весь рост, приложил руку к груди в приветствии ассасинов и с поклоном произнёс:
– Честь для меня, мастер.
 

DiKIskander

Сотрудник
Регистрация
20 Дек 2011
Сообщения
243
Реакции
121
Баллы
0
Возраст
30
Адрес
Алматы
Глава III: «Чёрный Ястреб»
В данной главе мы знакомимся с учителем главного героя - японским мастером-ассасином по прозвищу Чёрный Ястреб.
Человека в чёрном костюме звали Кохэку Тамура, он был японским великим магистром и мастером-ассасином, давним знакомым Мирослава, с которым они встретились в 1776 году в Самарканде, где были заняты поисками одного артефакта, который так и не был ими найден.
Кохэку Тамура был прославленным лидером японских ассасинов и обладал необычным шестым чувством – ястребиным взором. Эта способность получила своё название из-за необычного янтарного цвета глаз мастера Тамуры – взора молодого ястреба, как говорили приближенные. Именно поэтому Кохэку получил прозвище – Чёрный Ястреб, внушающее ужас многим тамплиерам на востоке. Ему было сорок лет, но из-за обрамляющих лицо морщин и небольшой проседи в чёрных волосах и пышных усах, он выглядел старше своих лет, что, в свою очередь, говорило о нелёгком жизненном пути, который пришлось пройти этому человеку.
Приезд столь важного гостя не был сюрпризом для Мирослава, он сам написал письмо мастеру Кохэку с просьбой приехать в Петербург, и тот отозвался на неё. Содержание того письма, судя по всему, содержало веские доводы, заставившие мастера-ассасина покинуть свой дом и отправиться в дальнее путешествие, что, впрочем, не было редкостью для лидера японских ассасинов, в своё время объездившего всю Азию.
Как бы то ни было, Кохэку прибыл в Россию для того, чтобы заняться тренировками Кирилла. Совпадение шестого чувства и цвета глаз учителя с учеником было не случайным, но правду об этом знали только Мирослав и сам мастер Тамура. Кириллу позднее объяснили только то, что он и мастер Тамура рождены с редчайшей способностью, которая появляется ещё реже орлиного зрения и не передаётся по наследству детям; отличительная черта подобных людей – редкий золотисто-янтарный цвет глаз.
С того самого вечера, когда мастер Тамура прибыл в Петербург, у маленького Кирилла начались новые тренировки, которые проходили в выходные дни и во время каникул, поскольку младший Егоров продолжал учёбу в кадетском корпусе.
Мастер Тамура обучал Кирилла по очень сложной дисциплине ниндзюцу, искусству скрытности, которое было одним из ответвлении системы ассасинского воспитания, созданное средневековыми японскими ассасинами. Ассасин, обученный по ниндзюцу, должен был уметь: внезапно появляться и исчезать, добыв нужную информацию или устранив цель; мастерки владеть разными видами оружия, а также использовать в качестве оружие любые предметы и уметь справляться с врагами голыми руками; уметь хорошо ориентироваться на местности, скрываться под водой, дыша через соломинку, карабкаться по горам и скалам; обострять слух, зрение и обоняние. При всём этом многообразии тренировок, японский ассасин должен был сохранять простой внешний облик, не выглядеть сильным и устрашающим, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.
В тёплые летние дни, Кохэку и Кирилл очень часто выезжали за город в ближайшие леса, где, наедине с природой, проходили тренировки и обучающие лекции. Выбрав какую-нибудь цветистую поляну, мастер Тамура приказывал ученику садится на шпагат на траве и медитировать, а сам прогуливался неподалёку, любовался красотой природы и продолжал обучение.
– Помни, kōhai (яп. – младший ученик), – говорил Кохэку с небольшим акцентом, плавно жестикулируя руками и вышагивая по поляне походкой скользящей тени, – нельзя достичь состояния абсолютной безопасности. В мире есть гармония и всякое действие нарушает эту гармонию, и вызывает ответное действие, которое тем опаснее и сильнее, чем в большей степени нарушается установившийся баланс. Ассасин должен понимать, что именно нарушает гармонию, и свести все нежелательные последствия к минимуму. Для этого ты должен слиться с миром и покорить пять основных стихий: Ти – Земли, Суй – Воды, Ка – Огня, Фу – Воздуха, Ку – Пустоты. Когда ты достигнешь такого слияния, то станешь недосягаемым и невидимым для противника. Кроме того, у тебя есть шестое чувство, которое позволит тебе превзойти даже прославленных мастеров искусства томпо. Я вижу, что ты хочешь задать мне вопрос. Можешь прекратить медитацию.
Кирилл перестал медитировать и поднялся на ноги.
– Тамура-сан, – спросил мальчик, – когда мы начнём больше заниматься тайдзюцу?
– А, kōhai! – воскликнул мастер и странным жестом провёл ладонью перед лицом Кирилла, – Ты желаешь овладеть своим телом, побеждать врагов без помощи оружия. Ты не считаешь себя слишком юным для этого?
– Мой отец говорит, что ассасин должен практиковаться в большинстве умений с детства и до самой смерти.
– Mochiron (яп. – конечно), он прав, но всему своё время. Умения нужно оттачивать с годами, словно укладывая кирпичи при строительстве здания. Фундамент у тебя есть, а остальное построится со временем. Ты уже многое умеешь, но прежде чем начать изучать второй блок навыков, нужно хорошо усвоить все навыки из первого. Слейся со стихиями, научись распознавать следы, маскируйся, скрытно передвигайся, преодолевай любые преграды и обманывай противника, заставь его действовать по-твоему и замани в ловушку. Ты должен познать Ку – первооснову всего, научиться изменять своё сознание, использовать все свои внутренние силы. Когда ты полностью усвоишь все эти навыки, то мы плотнее приступим к изучению бу-дзюцу и тайдзюцу. После того как ты познаешь все три взаимосвязанных блока навыков и умений, то сможешь противостоять любой мыслимой опасности, но это произойдёт не сразу.
– Я понимаю, Тамура-сан, – кивнул Кирилл.
– Есть ещё вопросы?
– Да, учитель. Вы сказали, что я должен следовать пути ястреба. Чем путь ястреба отличается от традиционного пути орла?
– Взгляни на природу, kōhai, – ответил Кохэку и, полный восхищения, указал жестом на окружавший их лес, – она сама ответит на твой вопрос. Сравни ястреба и орла, чем они отличаются друг от друга?
– Хм… – задумался ученик, – орёл больше и сильнее ястреба.
На лице мастера Тамуры появилась ироничная улыбка.
– И это всё? – спросил он, плавно жестикулируя в своей излюбленной манере.
– Разве этого мало, чтобы доказать превосходство орла?
– Мало, kōhai, очень мало! Орёл большой, сильный и красивый, но от этого он более заметен, а ассасин должен быть незаметным. Люди превозносят орлов, всегда изображают их в качестве символов благородства, силы и мужества. Даже на свой герб вы поместили двуглавого орла. Но ваше почтение к орлу едва ли справедливо.
– Почему, мастер? – спросил мальчик, удивлённо посмотрев на учителя.
– Ты когда-нибудь участвовал в охоте при помощи орлов?
– Нет, мы с отцом часто ездили на ястребиную и соколиную охоту, а про охоту с орлами… я не слышал.
– Вот, kōhai, ты сам всё сказал. Орлы красивы только паря высоко в небесах, а в стремительности, энергичности, смелости – они уступают ястребам и соколам. На охоте орёл не может похвастаться быстротой и ловкостью ястреба или смертельным ударом сокола. Единственным исключением остаются беркуты, самые энергичные птицы из орлов, которых в Средней Азии используют в качестве охотничьих птиц, но и они не могут сравниться с ястребами.
– Вы правы, мастер. Я признаю, что ошибался.
– Раз ты наблюдал за охотой ястреба, то ты знаешь, как он выслеживает жертву?
– Ястреб подкарауливает свою жертву из засады, находясь на возвышенности или паря в небе, после чего молниеносно слетает вниз и хватает её когтями.
– Правильно, kōhai. Ястреб никогда не будет кружить у всех на виду – он охотится из засады. В лесу ястреб должен быть не только быстрым, но и манёвренным, чтобы преодолевать разные препятствия, вроде кустов и деревьев. Ассасин обязан действовать подобно ястребу, быть незаметным и атаковать внезапно. Ты понял меня?
– Да, Тамура-сан.
– Хорошо, тогда едем домой, kōhai.
После этого разговора, Кирилл всегда следовал по пути ястреба, что в будущем отличало его философию от мировоззрений других ассасинов. Путь ястреба подразумевал другое отношение к Кредо, без устоявшихся догм и слепого фанатизма.
Четыре года тренировок с мастером Тамурой, параллельно с учёбой в кадетском корпусе, пролетели очень быстро для Кирилла, оставив после себя много разных воспоминаний и впечатлений. Особый интерес у мальчика вызывали разные приспособления и новые виды оружия, привезённые Кохэку из Японии, и он с энтузиазмом обучался их использованию. Эти приспособления были очень разнообразны: пистолеты и ножи, замаскированные под курительные трубки, футляры для кистей и даже пистолет, замаскированный под кинжал; металлическая дорожная трость со скрытым клинком и ядовитой иглой, а также с пружиной для выталкивания маленьких отравленных стрел или распыления ядовитых порошков; были слезоточивые, удушающие и усыпляющие виды бомб; разнообразные рецепты порошков, которые японские ассасины распыляли в лицо врагу, чтобы ослепить или убить его; яды, позволяющие не только убить или усыпить жертву, но и заставить вести себя неадекватно, трястись от страха или беспричинно смеяться, вызывать невыносимый зуд на коже и слепоту; несколько разновидностей металлических колючек, обычных и обработанных ядом, которые ассасины рассыпали на земле, чтобы прикрыть свой отход. Больше всего Кириллу понравились метательные лезвия (звёзды) – сюрикэны, которые можно было легко спрятать в одежде и использовать для быстрого убийства на небольших дистанциях. Также младший Егоров обучился использованию в бою скрытых клинков, спрятанных в подошве обуви, которые широко применялись ассасинами на востоке.
За годы, проведённые в России, мастер Тамура никогда не говорил посторонним о своём прошлом и его пути ассасина, в тайны которого был посвящён только Мирослав. Кохэку жил в отведённой ему комнате в особняке Егоровых и вёл аскетичный образ жизни, уделяя своё время тренировкам Кирилла и философским беседам с Мирославом, с которым они стали хорошими друзьями. Вместе они часто выезжали на ястребиную охоту и занимались созданием новых механизмов и приспособлений для ассасинов, проводя часы напролёт в мастерской тайного убежища под особняком.
В дела ордена российских ассасинов Кохэку никогда не лез, лишь изредка давая советы Мирославу, если тот их просил, но зато, находясь на громадном расстоянии от дома, он продолжал руководить орденом японских ассасинов, регулярно получая доклады от своего взрослого сына и отправляя обратно письма с указаниями.
Многих членов ордена удивлял такой интерес японского мастера-ассасина к сыну Мирослава, что тот на годы покинул родные края и приехал в далёкий Санкт-Петербург, чтобы тренировать мальчишку. Вопросов было много, но Мирослав и Кохэку не любили на них отвечать, предпочитая уклоняться или вовсе промолчать. Ещё одной запретной темой для двух друзей были их приключения в Самарканде, которые они обсуждали с осторожностью наедине друг с другом. Из оборванных фраз, случайно услышанных у дверей, Кирилл составил себе мнение о том, что его отец вместе с мастером Тамурой встретили что-то необычное в гробнице Тамерлана и поклялись сохранить тайну этой встречи.
Отъезд мастера Тамуры обратно в Японию не был запланирован и случился неожиданно, одним августовским днём 1796 года.
Утром Мирослав и Кохэку, нарядившись в кафтаны, весьма непривычные для японского гостя, отправились в пешую прогулку по городу и, долгое время петляя по разным улицам просыпающегося города, вышли на Сенатскую площадь, где остановились и присели на одну из скамеек с видом на Неву. Все эти петляния в пути делались нарочно, чтобы запутать Кирилла, который оставался дома и, спустя некоторое время, должен был отправиться по их следу с помощью ястребиного взора, а затем незаметно напасть на них. Казалось бы, простая задача для ассасина с улучшенным аналогом орлиного зрения, но Кирилл должен был их искать с повязкой на глазах, ориентируясь только на шестое чувство, прикрыв голову капюшоном и не выдавая окружающим того, что он передвигается вслепую.
– Как думаете, мастер, – спросил Мирослав у Кохэку, по-прежнему обращаясь к другу на «вы», – сколько времени моему сыну хватит на этот раз?
– Не дольше десяти минут, друг мой, – ответил Тамура, с удовольствием вдыхая свежий речной воздух. – Кирилл очень талантливый мальчик, и его шестое чувство развито даже сильнее, чем у меня. Он способен заглянуть ястребиным взором в своё будущее, пока не дольше пары секунд, но этого уже достаточно, чтобы успеть увернуться от кинжала или преследовать жертву с закрытыми глазами.
Она нас об этом не предупреждала, – произнёс Егоров, сделав особое ударение на слове «она».
– Да, это точно, – сказал Кохэку и задумался. – Нам многое ещё предстоит узнать, когда обнаружится артефакт.
– Если он попадёт в руки тамплиеров, то нас ждёт катастрофа.
– Не факт, что произойдёт именно так. Этот артефакт может возвысить до небес своего владельца, а может в одно мгновение свести с ума и погубить. Не каждый может управлять им в полную силу. Надиршаху, забравшему его из нефритового надгробья Тамерлана, он принёс беды и смерть от руки ассасина Салех-бея. След артефакта затерялся в Персии, – докончил он, сделав глубокий вдох.
– И где он может быть сейчас?
– Я объездил все места в Азии, куда он мог бы быть переправлен и нигде не обнаружил его следов. Если сейчас он не в Европе, что маловероятно, то предполагаемым его местонахождением может быть – Египет.
– Египет? – переспросил Мирослав.
– Если верить хроникам ассасинов Древнего Египта, то в их стране скрыто много руин Предтеч – идеальные места, куда можно спрятать артефакт. Я собирался посетить Египет, но без точных данных, на поиски самих руин может уйти целая жизнь.
– Но она сказала, что артефакт сам себя объявит. Его найдут в ближайшие годы.
– Значит, кто-то знает больше, чем орден ассасинов.
– Тамплиеры.
Тем временем Кирилл с завязанными глазами и опущенной головой, прикрытой капюшоном, шел тихим прогулочным шагом по аллеям Адмиралтейского луга и был уже совсем рядом с Сенатской площадью, куда вёл его по следу ястребиный взор. Внешне он казался спокойным и расслабленным, хотя на самом деле он был напряжен и прилагал все усилия, чтобы идти правильно и не столкнуться с прохожими. Это часть обучения, придуманная мастером Тамурой, была особенно тяжёлой для Кирилла, но способствовала развитию его шестого чувства и мастерства скрытности.
Великие магистры пока не знали о приближении подростка и продолжали разговор.
– Мы четыре года назад разгромили тамплиеров в Москве, – говорил Мирослав, – но это капля в море, по сравнению с тем, что сделали вы в своей стране.
– Да, я уничтожил тамплиеров, – произнёс Кохэку с грустной задумчивостью на лице, – но такой ценой, что это можно назвать «пирровой победой». Ты ведь знаешь, почему многие зовут меня убийцей ассасинов? Это прозвище я заслужил тем, что разработал тактику борьбы со своими собратьями, которые отринули Кредо и примкнули к врагу… двое из них были моими братьями, – добавил он сдавленным голосом.
– Понимаю, мастер, это… – сказал Мирослав, но не успел договорить, услышав за спиной щелчок сработавших механизмов.
Оба великих магистра, увлечённые разговором, не успели среагировать и в одно мгновение два деревянных скрытых клинка были приставлены к их горлам – Кирилл подкрался сзади к скамейке и атаковал их.
– Не дольше десяти минут, как я и говорил, – произнёс мастер Тамура с улыбкой.
– Сын, – произнёс Мирослав с восхищением, – ты только что убил двух великих магистров ордена ассасинов.
– Это вышло случайно, уверяю вас, – поспешил преуменьшить свою заслугу подросток, наконец сняв с глаз повязку и щурясь от солнечных лучей. – В прошлые разы вы меня быстро вычисляли и обезвреживали.
– В этот раз ты застал нас врасплох.
– Тамура-сан, – обратился Кирилл к Кохэку, доставая из кармана письмо с печатью ордена японских ассасинов, – к вам пришло письмо из вашей родины. Курьер сказал, что его срочно нужно вам передать.
Кохэку взял письмо и прочитав на конверте надпись из иероглифов, нахмурился и быстро сломал печать.
– Это не почерк моего сына, – произнёс он, раскрыв письмо и начав читать про себя.
Дочитав последние строки, он стал бледен, как стенка, и издал стон раненного зверя.
– Что случилось, мастер? – в один голос спросили старший и младший Егоровы.
– Мой сын… – прохрипел Тамура, тяжело дыша, словно ему не хватало воздуха. – Он пропал… Схвачен тамплиерами… Я должен как можно скорее вернуться домой.
– Мы поедем с вами, мастер! – разгорячённо воскликнул Кирилл, грозно взмахнув сжатыми кулаками. – Пусть эти тамплиеры только попробуют навредить вашему сыну.
– Нет, это касается только меня! – воскликнул Кохэку, его янтарные глаза гневно сверкнули, а по телу прошла дрожь. – Я уничтожу их всех!
– Значит, не все гадины были перебиты, – спокойно произнёс Мирослав. – Я помогу вам с отъездом. Кирилл, – приказал он сыну, – отправляйся к графу Орлову и сообщи ему, что мне нужен один экипаж для дальних путешествий, запряженный тройкой резвых жеребцов.
– Да, отец, – кивнул Кирилл и помчался выполнять поручение.
– Идёмте, мастер, – произнёс Мирослав, дружески положив руку на плечо Кохэку. – Подождём экипаж дома. Будете менять лошадей на почтовых станциях, там везде наши люди. Орловские рысаки быстро домчат вас до восточных окраин нашей империи.
– Благодарю, друг, – сказал Кохэку, сделав почтительный поклон. – Скорее идём.
Спешно покинув Сенатскую площадь, они остановили на Адмиралтейской улице один из многочисленных экипажей городских извозчиков и помчались в нём обратно в особняк Егоровых.
Спустя двадцать минут к особняку подъехал экипаж, запряженный орловскими рысаками. Кирилл сидел на козлах рядом с кучером и спрыгнул вниз, увидев отца и мастера Тамуру на крыльце.
Японский ассасин был уже готов к отъезду и выглядел немного лучше, чем после прочтения письма; шок прошел, и наступило ложное спокойствие, которое скрывало внутреннюю бурю в душе мастера-ассасина.
– Нужно прощаться, Белый Ястреб, – произнёс с сожалением Кохэку, подойдя к Кириллу, пока Мирослав беседовал с кучером.
– Как вы меня назвали? – переспросил подросток, не веря своим ушам.
– Я назвал тебя Белым Ястребом, – ответил Тамура. – Тебя ждёт непростое будущее, но ты справишься со всеми неприятностями, если будешь следовать пути ястреба.
– Значит, моё обучение прервано навсегда? – спросил Кирилл, у которого на глазах наворачивались слёзы. За четыре года он привык к Кохэку, как к родному дяде.
– Мы с твоим отцом уже обучили тебя всему, что нужно для настоящего ассасина, но если ты захочешь стать сильнее, то приезжай ко мне.
– Я запомню это.
– Лети, Белый Ястреб. Придёт время, и мы снова встретимся.
– До встречи, мастер.
Ученик и учитель почтительно поклонились друг другу, приложив правую руку к груди в ассасинском прощании.
– Я провожу мастера до Москвы, там у меня дела, – сказал Мирослав, садясь в карету, вместе с Кохэку. – Слушайся маму, Кирилл.
– Да, отец, – сказал подросток, провожая глазами отъезжающий экипаж.
Когда карета скрылась за поворотом, Кирилл зашел в дом и отправился в свою комнату. Отперев дверь, он шагнул внутрь и замер, увидев на своём письменном столе лежащий в ножнах короткий меч с прямым слегка изогнутым лезвием длиною около двух русских футов.
– Синобигатана, – произнёс восхищённо подросток, взяв в руки оружие и рассматривая искусные тёмные узоры на ножнах и рукоятке.
Увлечённый изучением меча японских ассасинов, Кирилл не сразу заметил небольшой листок, на котором красивым каллиграфическим почерком было написано иероглифами:
«В подарок ученику от учителя. Чёрный Ястреб».
 

Ассасин

Объект
Регистрация
12 Сен 2014
Сообщения
885
Реакции
218
Баллы
0

Павел

Наблюдатель_
Регистрация
19 Май 2009
Сообщения
2,306
Реакции
1,475
Баллы
0
Адрес
Рядом с Москвой)
А многие уже в курсе, что я в этой теме написал нехилый такой отзыв и был весьма доволен, пока он...не исчез х)
Жаль, но повторить в точности не смогу. Ну да не суть, там всё было довольно субъективно, так что в этот раз я оставлю от своего отзыва главное.
Сначала - ошибки.
Право, господин, истории свойственно повторятся
повторяться)
Кирилл был первым членом семьи с такими необычным окрасом зрачков.
Зрачок - это дырка, отверстие у нас в глазу, он всегда чёрный. Цвет имеет лишь радужка.
В мире нет абсолютной истины, за которой обязаны следовать люди. У каждого человека есть своя истина, за которой он следует и может делать всё, что захочет. Мы ищем свою истину и, обнаружив её, начинаем кричать: «Вот она истина, единственная и самая верная!». И что же мы делаем дальше? Начинаем навязывать свою истину другим. Наше Кредо учит тому, что нельзя навязывать свою истину другим, а в жизни человека всегда множество истин, которых придерживается и каждую новую считает своей абсолютной истиной, но её попросту не существует. Ничто не истинно – нет в мире истины, за которой мы должны следовать по определённому пути, поэтому для нас открыты все пути – всё дозволено.
Как по мне, так слишком много тавтологий. Думаю, лучше как-нибудь перестроить этот отрывок.
Содержание того письма, судя по всему, содержало веские доводы
"Содержание содержало", снова тавтология

У меня осталось чувство, будто было что-то ещё, о чём я забыл. Но что поделать. Поставлю под сомнение ещё один сюжетный момент, когда Миро душит тамплиера в театре. Мне кажется, что размахивающего всеми конечностями человека, пытающегося привлечь к себе внимание, было бы видно издалека)

Ну а в целом - очень хорошо. Видно, что автор много внимания уделяет деталям и правдоподобности - в названиях, именах, описаниях архитектуры и культуры. Это достойно похвалы, хотя лично меня иногда отвлекает от самого повествования. Например, эту фразу
Одним из первых об убийстве сообщили директору Кадетского корпуса Андрею Яковлевичу Пурпуру и генерал-губернатору Петербурга князю Александру Михайловичу Голицину, который, ко всему прочему, был Членом Совета при Сухопутном Шляхетском Кадетском корпусе, и был лично заинтересован в скорейшем расследовании этого убийства.
я перечитывал несколько раз, пытаясь понять её смысл - по-моему, слишком много излишних подробностей. Которые, однако добавляют реалистичности. Ну это просто я не фанат огромных описаний.
А в плане сюжета всё просто прекрасно, нравятся герои, нравится идея с ястребиным зрением - всё нравится. Третья часть мне кажется наиболее интересной. Жду продолжения)
 

DiKIskander

Сотрудник
Регистрация
20 Дек 2011
Сообщения
243
Реакции
121
Баллы
0
Возраст
30
Адрес
Алматы
PaulAssassin, спасибо! Очень ценные замечания. Я подумаю над решением проблем.
 

DiKIskander

Сотрудник
Регистрация
20 Дек 2011
Сообщения
243
Реакции
121
Баллы
0
Возраст
30
Адрес
Алматы
А многие уже в курсе, что я в этой теме написал нехилый такой отзыв и был весьма доволен, пока он...не исчез х)

Как же так? А я не успел прочитать :-( Долго не было на сайте и упустил.

я перечитывал несколько раз, пытаясь понять её смысл - по-моему, слишком много излишних подробностей. Которые, однако добавляют реалистичности. Ну это просто я не фанат огромных описаний.

Каюсь, есть такое. И на такие описания меня подталкивает Война и Мир, которую я сейчас читаю.
------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Глава IV: «Тосканское вино»
В этой главе главный герой отправляется с поручением во дворец к королю польскому Станиславу Августу Понятовскому, где происходит неожиданная встреча.
Шел февраль 1798 года. Прошло почти полтора года с момента уезда мастера Тамуры, и за это время очень многое изменилось в балансе сил между тамплиерами и ассасинами. Со смертью императрицы Екатерины Великой, ассасины утратили былое влияние, а тамплиеры, прежде загнанные по убежищам, снова активизировались и взяли инициативу в свои руки.
Но общемировой раскол в ордене тамплиеров вскоре добрался и до России. Началось всё с возрождения московской ячейки ордена, уничтоженной ассасинами в 1792 году, которая в новом виде приняла идеологию французского великого магистра Франсуа-Тома Жермена, убитого в 1794 году ассасином Арно Дорианом. Начались противоречия ячеек ордена с различной идеологической позицией, доходившие до прямых столкновений и убийств; последний подобный случай произошел 26 декабря 1797 года, когда московскими тамплиерами был отравлен Пётр Иванович Мелиссино, сторонник умеренного крыла ордена. Часть российских тамплиеров, желающих преодолеть раскол, наладили связи с Британским орденом, мощнейшей организацией тамплиеров в мире.
Раздор в рядах тамплиеров дал передышку ушедшим в подполье ассасинам, больше не имевшим тех возможностей и вольностей, которые они себе позволяли в правление покойной императрицы, негласно покровительствовавшей ордену. Теперь, в правление императора Павла, ассасины подверглись репрессиям и немилостям. Граф Алексей Орлов, после позорного для него перезахоронения останков Петра III-го, вместе с дочерью уехал из России, фактически выйдя из состава ордена. Николаю Зубову было велено покинуть двор и уехать в деревню, а его брат, светлейший князь Платон Зубов, последний фаворит императрицы, был отправлен за границу и лишен всех имений. Сохранить более-менее своё влияние удалось троим великим магистрам: Осипу Дерибасу, сначала попавшему под опалу, а затем назначенному генерал-кригскомиссаром; Петру Александровичу Талызину, произведённому в прошлом году в генерал-майоры; и гвардии полковнику Мирославу Егорову.
Вечером 12-го февраля к особняку Егоровых подъехал экипаж, из которого бодрой походкой вышел генерал-майор Пётр Талызин, одетый в генеральский мундир старорусского образца, напудренный парик с буклями и длинной косой. Гостя сразу встретил дворецкий и молча провёл его в кабинет к хозяину дома.
Мирослав сидел за письменным столом, хмуро перебирая полученные за последнюю неделю письма и донесения от агентов. Он около получаса назад вернулся из Семенцов, района расположения Семёновского полка, и был тоже одет в мундир и напудренный парик, не успев переодеться с дороги.
– Здравствуй, Миро! – поприветствовал Талызин, зайдя в кабинет.
– Здравствуй, Пётр, – ответил Мирослав, встав с места и пожав другу руку, пытаясь выдавить из себя улыбку. – Прошу, присаживайся.
– Что-то ты мрачен, – произнёс Талызин, усаживаясь в кресло. – Плохие новости?
– Удручающие, – ответил Егоров и глубоко вздохнул. – Тамплиеры проявляют необыкновенную активность по всему миру, несмотря на разгорающийся внутренний конфликт. Сегодня пришло письмо, в котором говорится о том, что орден возродился из пепла в Японии.
– Японии? – переспросил Пётр и неодобрительно покачал головой. – Полагаю, письмо от Тамуры. Ты до сих пор ведешь переписку с этим человеком?
– Да, он ведь был учителем моего сына и жил в моём доме, и он мой друг. А в чём дело?
– Не пойми меня неправильно, но ты на несколько лет приютил у себя человека, которого во всём мире считают охотником на ассасинов и изгоем, с которым не желают общаться большинство членов нашего ордена. Ходят слухи о том, что он якшается с тамплиерами и отрицает традиционные правила Кредо.
– Я не верю слухам, хоть и признаю, что у мастера Тамуры несколько иной взгляд на Кредо.
– Извращённый взгляд на Кредо, нарушающий устои ордена. И как ты мог допустить, чтобы такой человек обучал твоего сына?
– Тебе этого не понять, Пётр. У нас с ним свои дела и посторонним о них не следует знать.
– Я тебя просто предупредил, что такие связи до добра не доводят. Ладно, тема закрыта.
– Полагаю, ты приехал сюда не для обсуждения моих переписок с зарубежными ассасинами?
– Да, Миро, я совершенно по другому делу.
– И какому же?
– Мой информатор сообщил мне сегодня, что в столицу прибыл один из великих магистров британских тамплиеров.
– Кто именно?
– Этого мы не знаем, как и цель его приезда.
– Всё ясно, англичане хотят найти себе союзников в борьбе с французскими тамплиерами последователями Жермена.
– Что предпримем?
– Для начала разошлём своих агентов. Нужно узнать, кто этот великий магистр, и с кем он собирается контактировать.
– Я лично займусь этим. А ты напиши письмо нашему новому другу, он может что-нибудь знать.
– Это мысль, – произнёс Мирослав, взяв в руки перо. – Он тамплиер в прошлом, и у него остались связи в ордене. Мой сын отнесёт письмо.
– Пусть возьмёт мой экипаж.
Написав на листе бумаги несколько строк, Мирослав сложил его в конверт и, разогрев над свечой сургуч, запечатал письмо кольцом-печаткой с личной монограммой в виде буквы «Е», сложенной из кривой сабли и трёх кинжалов. Завершив приготовление письма, он дёрнул за один из шнурков, висящих по правую руку, и в комнате Кирилла зазвенел колокольчик – сигнал явиться в кабинет в отцу.
Младший Егоров не заставил себя долго ждать и вскоре вошел со стуком в дверь кабинета. Юноше было уже шестнадцать лет, и он был весьма хорош собой: строен и складен, хоть и не обладая внешностью атлета; со смазливым лицом, сочетающем в себе черты отца и матери, с горящими живыми глазами, обычно придающими определенной привлекательности, а в некоторые моменты, пугающие взором хищника; волосы у него были, как многие говорили, под цвет глаз – золотистого цвета, подстриженные, без косичек и хвостиков, под модную в мире причёску «a la Titus», которая была запрещена императором Павлом в России; одет он был в мундир подпоручика Семёновского полка.
– Вы звали меня, отец? – вежливо спросил младший Егоров. – Есть для меня поручение?
– Да, сын, – ответил Мирослав, подавая два письма, – мне нужно, чтобы ты доставил их: одно лично в руки королю польскому Станиславу Августу Понятовскому; другое – Николаю Зубову, он сегодня тайно вернулся в город. Отправляйся в экипаже Петра Александровича.
Кирилл молча взял оба письма и, почтительно поклонившись, отправился исполнять поручение.
– А мальчишка твой – бунтарь, – заулыбался Талызин. – Честно, я бы сам бы сейчас скинул с себя эти букли и косы, а затем постригся бы под французский манер и оделся во фрак. Правда, за такой поступок государь меня лишит своей высочайшей милости и отправит в ссылку, как несчастного старика Суворова, высмеивающего прусские порядки. Кстати, о чём, если не секрет, ты написал его зятю?
– О том, – ответил Мирослав, – что император сегодня велел князю Андрею Горчакову ехать в Кончанское к Суворову и сообщить от его имени, что фельдмаршал может вернуться в Петербург.
– Вот так неожиданность! Если государь снимает опалу с нашего лучшего военачальника, то нужно ждать военного похода. Прошлогодние победы генерала Бонапарта в Италии сильно тревожат нашего государя и не только его. Как по мне, то мы должны дружить с нынешней Францией, а не воевать против неё. Ты ведь знаешь, что в глубине моей душе живёт ярый сторонник республиканских идей.
– Который, при всём этом, с удовольствием пользуется милостью царствующего монарха.
– Верно подмечено.
Друзья расхохотались и поднялись со своих мест.
– Идём ужинать, Пётр, – сказал Мирослав, приглашая гостя пройти в столовую. – Анна, наверняка, уже там.
– Конечно, я ужасно голоден после вахтпарада.
Тем временем Кирилл, накинув на себя зелёную епанчу и надев треуголку, сел в экипаж Талызина и приказал кучеру отвести его к Мраморному дворцу. Карета, запряженная тройкой резвых коней, быстро помчалась по заснеженным улицам столицы и вскоре добралась до места назначения. Юноша потребовал остановиться на Дворцовой набережной, немного не доезжая до дворца.
– Дальше я пойду пешком, – сказал Кирилл, выпрыгивая из экипажа.
– Вам не будет холодно, барин? Где ваша шляпа? – спросил кучер, желая проявить заботу и получить за это награду. – Вон какой снегопад идёт и мороз давит. Оденьтесь теплее. Там в сундуке есть шинель Петра Александровича, которую он оставил у себя после отмены шинелей в прошлом месяце, а ведь почти два года военные ходили в них и холода не знали. Непростые нынче времена для служивых.
Молодому человеку было некогда слушать болтовню кучера, и он решил дать ему желаемый рубль.
– Благодарю за предложение, – ответил он, подавая серебряную монету, – но холод мне не страшен. Возвращайтесь обратно к особняку, а то уже близится час появления на улицах ночных патрулей.
– Храни вас Бог, барин! – воскликнул обрадованный кучер и погнал вперёд лошадей.
Когда экипаж скрылся в пелене падающего снега, Кирилл надел на голову капюшон епанчи и ровным шагом прошел остаток пути по набережной, а затем остановился напротив Мраморного дворца.
Это, безусловно, величественное здание с красивейшим фасадом, облицованным тридцати двумя сортами гранита, было построено в 1768-1785 годах по проекту архитектора Антонио Ринальди и предназначалось в качестве подарка императрицы Екатерины II-ой её фавориту Григорию Орлову, который так и не дожил до окончания строительства. После смерти Орлова, императрица выкупила дворец у его наследников и пожаловала своему внуку великому князю Константину Павловичу. В 1795-1796 годах в Мраморном дворце жил пленный лидер польских конфедератов Тадеуш Костюшко, освобождённый императором Павлом после смерти Екатерины. Теперь же этот дворец служил пристанищем для бывшего короля Польши – Станислава Августа Понятовского, в прошлом тамплиера, который недавно стал союзником ассасинов; после приезда короля жизнь в Мраморном дворце стала очень оживлённой, поскольку, помимо самого монарха, здесь обитали 167 человек придворных и 83 представителя свиты.
Оглядев дворец и убедившись в том, что никакой опасности нет, Кирилл перешел набережную, прошел быстрым шагом вдоль северного фасада дворца и свернул на Мраморный переулок, где внезапно столкнулся с человеком, который шел в обратном направлении; обычно всегда ловкий, юноша потерял равновесие и упал в снег.
Подняв глаза, Кирилл увидел крупную фигуру незнакомого молодого человека лет двадцати пяти со светлыми волосами, связанными в хвост красным шнурком; выправка выдавала в нём военного, хотя об этом можно было догадаться, взглянув на его синий иностранный мундир, длинный морской плащ и двууголку.
Незнакомец, который был выше Кирилла на полголовы, подал ему руку и помог подняться на ноги.
– Юноша, – обратился широкоплечий незнакомец, говоря с небольшим английским акцентом, – нужно смотреть вперёд, когда идёте по улице.
– Прошу меня извинить, – поспешил оправдаться виновник. – Я очень спешу и не заметил вас.
– Извинения приняты. Пожалуйста, я вас больше не задерживаю.
Кирилл и иностранец обменялись почтительными кивками, и оба быстрым шагом пошли своей дорогой. На середине переулка, молодой ассасин остановился и обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на незнакомца, но тот уже вышел на набережную и запрыгнул в карету, которая сразу умчалась в сторону Зимнего дворца.
После этой встречи, шестое чувство, которое подвело Кирилла перед столкновением, теперь внезапно ожило и показывало на снегу следы незнакомца: они как раз начинались в том месте, где была потайная дверь во дворец, сделанная по приказу императрицы Екатерины для тайных посещений своего фаворита.
«Хм, этот британец, очевидно, был у короля и посещал его инкогнито», – подумал Кирилл, надавив на одну из мраморных плит в фасаде дворца.
Раздался щелчок, и механизм поднял мраморную плиту, открыв потайной проход во дворец.
Войдя внутрь здания, юноша потянул за рычаг на стене, и плита снова опустилась; он оказался в кромешной тьме и стал использовать ястребиный взор, чтобы продвигаться дальше; шестое чувство продолжало высвечивать следы незнакомца, уходящие дальше по коридору и винтовой лестнице.
Добравшись до второго этажа, Кирилл дёрнул за другой рычаг и открылась потайная дверь, ведущая в зимний сад, хотя правильнее было бы назвать его садиком, поскольку там росли только пять яблонь и столько же вишнёвых деревьев. В середине этого помещения, между двумя колоннами находился небольшой фонтан, в котором успокаивающе журчала вода. Между фонтаном и тремя арочными окнами, возвышающимися до потолка, под сенью вишнёвых деревьев были поставлены два кресла, обитые красным бархатом, разделяемые небольшим чайным столиком, на котором стояли два хрустальных бокала наполовину заполненные вином.
На одном из этих кресел, повернувшись лицом к окнам, молча сидел король Станислав Август Понятовский. Могло показаться, что он пристально следит за тем, как по освещённому фонарями двору уныло шагают караульные, но это было совсем не так.
– Ваше величество, я к вам… – обратился Кирилл, подойдя ближе к королю, но внезапно остановился, увидев потускнувшие глаза монарха и бледное лицо, покрытое желтыми пятнами.
Король был мёртв.
Юноша простоял в раздумье несколько секунд, а затем подошел ближе к мертвецу.
– Покойтесь с миром, ваше величество, – произнёс он, закрывая монарху глаза.
Тут он бросил взгляд на бокалы с недопитым вином и использовал ястребиный взор: шестое чувство показало, что в обоих бокалах находился яд; следы британца, которые продолжали высвечиваться, подходили как раз к другому креслу.
«Станислава Августа отравили», – размышлял Кирилл. – «Англичанин распивал с королём отравленное вино. Или он не пил?»
Подойдя к столику, он осторожно взял бокал, стоящий напротив пустующего кресла и тщательно осмотрел его. На бокале были отпечатки пальцев и губ, которые светились аналогично следам. Не было сомнений в том, что недавний гость короля тоже пил отправленное вино. Тогда почему он вышел из дворца живой и здоровый?
Раздумывая над этим неожиданным обстоятельством, Кирилл вернул бокал на место и уже собирался уходить, но внезапно почувствовал головокружение и едва не свалился с ног, успев ухватиться за спинку кресла. Шестое чувство словно взбесилось, высвечивая ярким светом всё помещение и когда этот свет, видимый только юному Егорову, погас, то перед его глазами появилось видение из совсем недавнего прошлого.
В видении король сидел в кресле ещё живой, улыбаясь слегка натянутой улыбкой своему гостю, и держа в руках полный бокал вина. Сам гость, тот самый британец, встреченный позже Кириллом в переулке, заискивающе одаривал монарха улыбкой на излучающем харизму и властность лице, украшенном пронзительным взором серых глаз. Он сидел без плаща и двууголки, поэтому в видении юноше удалось лучше разглядеть этого человека, а также заметить, что при посещении на столике стояла бутылка с отравленным вином, выпитым уже на треть.
– Право, Уильям, – обратился монарх к гостю, отпив из бокала немного вина, – вы принесли мне очень ценный подарок. Какое прекрасное вино! В последнее время стало практически невозможно найти хоть одну бутылку хорошего тосканского вина и всё из-за этого генерала… как его там…
– Бонапарта, ваше величество, – ответил британец, тоже сделав глоток вина. – На данный момент я считаю его самым опасным человеком в Европе. Он пытался заполучить одну вещь, которую не следует иметь при себе подобным ему тщеславным людям.
– Вы о Яблоке Эдема? – выпучил глаза от удивления король. – Но ведь орден не может допустить подобное?
– Орден считал, что артефакт находится у ныне покойного короля Людовика, а революция во Франции была задумана и профинансирована британскими тамплиерами только для того, чтобы заполучить Яблоко, но мои предшественники потеряли контроль над ситуацией, и теперь нам предстоит исправлять ошибки прошлого. Потом оказалось, что Яблоко было скрыто в храме Предтеч в Сен-Дени, а у короля был лишь ключ от храма. Наполеон почти заполучил Яблоко, но его опередили ассасины, хоть какая-то польза от них.
– Вы так открыто говорите мне о таких тайнах, Уильям, о каких даже нельзя вспоминать.
– Я вам доверяю, ваше величество, – коварно заулыбался гость и осушил бокал вина наполовину. – Ведь вы, хоть и отошли от дел, всё равно остаётесь ревностным сторонником идей и целей истинного ордена тамплиеров.
– Безусловно, друг мой, – ответил король и вновь натянуто заулыбался, но в его глазах виднелось некоторое замешательство, вызванное пугающим выражением лица собеседника.
Чтобы скрыть своё смятение и страх, король тоже приложился к бокалу, отведя взгляд от британца, и выпил половину, затем поставив его на столик.
– Да-да, – продолжал говорить Уильям и тон его становился всё более наигранным и язвительным, – вы преданный человек. Вы ни за что на свете не предадите наш орден, помня о тех людях, которые возложили корону на вашу голову и тех, кто низверг вас с трона.
Король внезапно задрожал и побледнел, то ли от страха, то ли от действия яда.
– Ой, простите, ваше величество, – извинился гость, словно вспомнив о чём-то, что забыл сделать.
Он достал из внутреннего кармана небольшой чёрный флакон, из которого он демонстративно выпил глоток неизвестного напитка и причмокнул от удовольствия.
– Что это? – спросил изумлённый Станислав Август, наблюдая за действиями британца.
– Противоядие, ваше величество, – спокойно ответил Уильям и снова заулыбался.
– Противоядие? – переспросил ошарашенный король, выпучив наполненные ужасом глаза.
– Да, ваше величество, это противоядие от смертоносного яда, который есть в этом прекрасном вине.
– Господи! – воскликнул монарх, ощущая на себе действие яда. – Смилуйтесь, Кенуэй!
– Скажите мне имя, – произнёс Уильям, теперь уже самым серьёзным тоном. – Скажите имя, и я дам вам противоядие – вам сразу станет легче. Один глоток и яд будет нейтрализован.
– Какое имя? – прохрипел король, начиная задыхаться.
– Имя того ассасина, с которым вы вели переписку.
– Я ничего… не знаю.
– Вы нас предали, ваше величество. Я бы понял, если бы вы переметнулись к нашим врагам внутри ордена, но вы шпионили для ассасинов – такое не прощается. Предательство карается смертью, но у вас есть шанс всё исправить. Скажите мне имя, и я пощажу вас.
– Нет… – монарх говорил из последних сил, а тело его уже сводила предсмертная агония.
– Неужели вы так преданы ассасинам, что даже в объятьях смерти не желаете выдать их? За что вы умираете, ваше величество? За Кредо? За ассасинов?
– За свободу от вас… – прошептал король и сделал последний вздох.
Когда монарх затих, Уильям встал и подошел к нему, дабы удостовериться в том, что он мёртв.
– Сохранение убеждений и настойчивость, – произнёс он, не нащупав пульса у короля, – даже перед лицом смерти. Да, именно за это я иногда испытываю уважение к ассасинам.
Взяв со стола недопитую бутылку и положив её во внутренний карман мундира, британец накинул на себя плащ и двууголку, а затем выскользнул в секретный проход.
Видение Кирилла окончилось, и он снова оказался в этом же саду, наедине с мёртвым королём.
«Что это было? Как я смог?» – спрашивал сам себя юноша. – «Мастер Тамура о таком не рассказывал. Видеть секунды будущего, а теперь и недалёкое прошлое… Так, пора уходить».
Шестое чувство снова помогло Кириллу, он успел забежать в проход и закрыть потайную дверь, буквально за секунду до появления в саду прислуги и придворных, обеспокоенных долгим отсутствием короля.
 

Ассасин

Объект
Регистрация
12 Сен 2014
Сообщения
885
Реакции
218
Баллы
0
И на такие описания меня подталкивает Война и Мир, которую я сейчас читаю
Ого, да тебе надо памятник поставить)) и на каком ты томе сейчас?
Глава IV: «Тосканское вино»
Знатно получилось, молодец)
 

DiKIskander

Сотрудник
Регистрация
20 Дек 2011
Сообщения
243
Реакции
121
Баллы
0
Возраст
30
Адрес
Алматы
Глава V: «Мастер-тамплиер»
В данной главе мы знакомимся с Уильямом Кенуэйем и несколькими магистрами российского ордена тамплиеров.
Кирилл бежал со всех ног, незаметно пролетев по лестнице и длинному коридору; оказавшись на улице, он снова увидел след британца и прошел по нему до набережной, откуда Уильям скрылся в карете, и высвечиваемые отпечатки офицерских сапог сменились следами от колёс кареты.
«Зря я отпустил экипаж Талызина», – думал юноша, несясь во тьме по заснеженной Дворцовой набережной. – «Теперь придётся идти по следу своим ходом. Хотя какой толк в карете, если уже передвигаться по городу запрещено. Эх! Если бы я только знал, что столкнулся с самим великим магистром Кенуэйем… Опасно вступать с ним в столкновение, но выследить его – я обязан, пока есть шанс».
Столица была погружена во тьму, засыпая вместе с императором, который велел солдатам хватать любого загулявшего ночью путника и отводить его в комендатуру, где решалась суровая мера наказания для провинившегося.
Кирилл, обученный мастерству скрытности, ловко избегал столкновений с патрулями, продолжая двигаться по набережной. Проходя мимо Зимнего дворца, у которого были расставлены караулы и чаще проходили патрули, юноше пришлось карабкаться по ограде над обледеневшей Невой. Когда опасность миновала, он снова вернулся на дорогу, следуя по высвечиваемому следу, обогнул адмиралтейство по аллеям, пересёк Сенатскую площадь и вышел на Галерную набережную, где, наконец, обнаружил выслеживаемый экипаж.
Карета стояла, вместе с тремя другими экипажами, у парадного входа в здание, которое в ближайшем будущем будет перестроено и получит название – Дом Лаваль. На крыльце стояли восемь вооружённых мужчин, которые громко разговаривали и хохотали, рассказывая друг другу байки. Для них, казалось, не существовало запрета появляться на улице в позднее время и патрули их не трогали.
«Кенуэй, похоже, в здании», – решил Кирилл. – «Через парадный вход мне туда не попасть, обойду сзади».
Проскользнув незамеченным в узкий переулок между домами, юноша обошел здание с другой стороны и остановился, чтобы осмотреться. Из окон дома, выходящих на переулок, свет свечей горел только в одном окне на третьем этаже. Ястребиный взор подсказывал Еговорову, что именно там находится его цель.
Взбежав по стене, Кирилл быстро вскарабкался по фасаду до нужного окна и заглянул внутрь. В небольшой комнате, которая предстала перед глазами юноши, находились пять человек; они сидели за круглым столом, накрытым красной шелковой тканью, и играли в карты – это была одна из подпольных квартир, в которых часто собирались дворяне, чтобы поиграть в запрещённые императором азартные игры.
Одним из игроков был Уильям Кенуэй, сидящий спиной к окну; напротив него сидел седой генерал-фельдмаршал Репнин, которого Кирилл сразу узнал. Трое других были юноше незнакомы: один, сидящий по правую руку от Уильяма, был молодой рыжеусый офицер в красном английском мундире; другой, мужчина пятидесяти лет, одетый в майорский кафтан; третий, полноватый человек лет шестидесяти, сидел рядом с Репниным, и был единственным из игроков кто одет в штатский костюм.
Игроки продолжали играть, вернее делали вид, что играют, хотя на самом деле они были больше заняты разговором, чем картами.
– Не стоило убивать короля, – строго произнёс князь Репнин, взглянув на Уильяма высокомерным взглядом. – Он мог быть полезен нам.
– Николай Васильевич, – ответил Кенуэй, бросив аналогичный взгляд, – я понимаю, что король всегда был вашей марионеткой, даже сидя на троне, и вам не хотелось бы его терять, но наступили обстоятельства, требующие от нас решительных действий. Полагаю, вы не знаете, что Станислав Август вёл шифрованную переписку с неким ассасином, чья монограмма состоит из кривой сабли и перекрещённых с ней трёх кинжалов, образуя букву «Е». Мы расшифровали часть этих писем и выяснили, что король собирался всех нас выдать ассасинам.
– Как эти письма попали к вам? – спросил игрок в штатском.
– Князь, у Британского ордена есть свои шпионы по всему миру. Один из приближенных короля – наш человек, пользовавшийся его полным доверием. Станислав Август поручал ему сжигать письма в камине, а он, вместо этого, отправлял их нам. Я пытался выведать у короля имя ассасина, но он решил умереть, так и не выдав ничего.
– Полагаю, – сказал игрок в майорском мундире, – что истинная цель вашего визита к нам несколько иная, чем просто устранение короля-предателя.
Уильям заулыбался и одобрительно кивнул.
– Да, – сказал он, бросая карты, – я приехал к вам по поручению своего ордена, чтобы наладить наше сотрудничество и совместными усилиями преодолеть раскол.
– И что вы нам предлагаете? – спросил Репнин, тоже отложив карты.
– Вступить в борьбу против ордена французских тамплиеров – главной причины всех наших нынешних бедствий.
– Для начала мы должны примирить все наши ячейки, – сказал человек в штатском. – Московские тамплиеры поддерживают французов и строят заговоры против нас.
– Иван Васильевич прав, – согласился князь Репнин, – мы должны сначала ликвидировать последствия раскола здесь, в России.
– Именно для этого мы прибыли, – заулыбался Уильям и хлопнул по плечу рыжеусого офицера, продолжавшего сохранять молчание. – Мы поможем вам преодолеть все разногласия среди ячеек, а взамен лишь просим, чтобы вы выступили против французов. Наши люди работают над тем, чтобы австрийские и прусские тамплиеры подключились к этой борьбе. Разумеется, финансированием всего занимаемся мы.
– Хорошо, мистер Кенуэй, я организую вам встречу с хозяином, на которой вы изложите ему все ваши доводы.
– Благодарю вас, князь! Я как раз собирался просить вас о такой встрече. На ней, думаю, мы обсудим, как усмирить непокорные части ордена, и когда выдвинуть силы против французов.
– А что насчёт ассасинов? – спросил игрок в штатском. – Надеюсь, что вы не забыли о них?
– Они сидят в своих норах, как загнанные псы, – сказал с ухмылкой отставной майор.
– Нельзя недооценивать противников, – строго произнёс Репнин и бросил грозный взгляд на майора. – Сейчас мы сильно прижали их, но это не означает, что мы одержали победу. Забудьте сказку о бедненьких ассасинах. Здесь в России, за время правления покойной императрицы, они создали мощнейшую организацию с сетью агентов, шпионов и информаторов, среди которых есть князья, графы, генералы и прочие высшие чины. Они имеют своих банкиров, с помощью которых финансируют небольшую армию отборных убийц. Было бы глупо забывать о той резне 1792 года, когда эти убийцы уничтожили Московскую ячейку, выследив и устранив всех наших людей. Именно ассасинов мы должны опасаться в первую очередь.
– Николай Васильевич, – обратился британский великий магистр, встав из-за стола, – не забывайте кто я такой. Я – Уильям Кенуэй, сын Хэйтема Кенуэйя, ученик Шэя Патрика Кормака. В Англии хорошо известно, какую силу набрали ассасины в России, поэтому орден прислал сюда именно меня. Охота на ассасинов – моя жизнь. И я не успокоюсь, даже когда мой клинок проткнёт сердце убийцы моего отца, – сказав эти слова, он поднял левую руку и вытащил скрытый клинок.
При звуке щелчка сработавшего механизма, собеседники Уильяма, кроме рыжеусого офицера, одновременно вздрогнули и с опаской взглянули на блестящее острое лезвие клинка.
– Бей врага его же оружием, – сказал Репнин, одобрительно кивнув. – Отличная тактика.
– Лучшая тактика, – произнёс Уильям, продолжая водить кликом перед глазами собеседников. – Наш орден уже давно обучает своих людей навыкам ассасинов, чтобы лучше противостоять им.
– Создаёте свою армию убийц? – спросил человек в штатском.
– Можно сказать и так, – ответил Кенуэй, сев обратно на стул и указал на своего молчаливого спутника. – Вот Джон, квартирмейстер на моём корабле и один из лучших учеников. Даю вам гарантию, что в бою он одолеет любого ассасина.
Молодой офицер сделал благодарный поклон, в ответ на похвалу.
– Вы сделаете нам большое одолжение, – сказал игрок в штатском, – если обучите и наших людей вашим умениям.
– Конечно, – согласился Кенуэй, – это входит в мой план борьбы с ассасинами.
– Тогда мы с вами поладим.
– Думаю, господа, – неожиданно обратился Репнин ко всем игрокам, – на сегодня мы всё обсудили и можем расходиться. С вами, Уильям, мы встретимся завтра вечером.
– А что насчёт Суворова? – спросил напоследок Кенуэй.
– Этот вопрос уже решен.
– Прекрасно.
Все игроки одновременно встали из-за стола и проложив правые руки к груди, хором произнесли:
– Non Nobis Domine. Да направит нас Отец Понимания.
Тамплиеры направились к выходу. Уильям накинул на себя плащ и, оглядев комнату, неожиданно замер, стоя боком к окну.
В это мгновение, шестое чувство Кирилла встрепенулось, и он увидел видение пули, летящей ему в голову, и в эту самую секунду, Кенуэй, находясь в том же положении, неожиданно выхватил пистолет и выстрелил.
Свинцовый шарик с грохотом пробил окно и просвистев в нескольких сантиметрах от головы юноши, влетел в окно дома напротив; пуля непременно попала бы Кириллу в голову, если бы он вовремя не отвёл её в сторону, предупреждённый ястребиным взором.
Стёкла из разбитого окна с треском полетели на Кирилла, порезав ему руки и лицо; были две царапины на лбу и щеке, из которых сразу пошла кровь, но сильнее всего была ранена губа – падающие осколки порезали её два раза в одном месте, оставив рану в виде буквы «Х».
Не став ждать следующего выстрела, Кирилл быстро отпрыгнул на противоположный дом и нырнул в окно, тоже разбитое пулей Уильяма.
– Проклятье! – выругался Кенуэй, с досадой бросив пистолет на пол. – Я не должен был промахнуться.
– Что случилось? – воскликнул Репнин, требуя объяснений.
– Ассасин! Он всё слышал.
– Ему далеко не уйти. Я прикажу нашим людям схватить его.
– Разрешите мне убить его, мастер, – с решительностью произнёс Джон, первый раз заговорив за вечер.
– Действуй, – одобрительно кивнул Уильям.
Молодой офицер сразу же накинул на голову красный капюшон и с быстротой кошки перепрыгнул из окна в окно, пустившись в погоню.
Кирилл тем временем уже был в другой части того дома. Перебегая из комнаты в комнату, он остановился лишь на минуту в небольшой спальне, где громко кричала испуганная девушка в одной ночной рубашке, разбуженная выстрелом и увидевшая человека с окровавленным лицом.
– Воры! Помогите! В доме воры! – вопила она во всё горло.
– Тише... Я не причиню зла, – спешно говорил юноша, пытаясь успокоить барышню, а потом заметил в каком она была виде. – Ой! Прошу прощения… Загляну в другой раз… Извините, мне пора.
Преодолев ещё несколько комнат и выскочив в коридор, Кирилл добежал до парадной лестницы и быстро спустился вниз, но солдаты, отправленные Репниным, были уже у входа. Открыв двери и увидев врагов, он сразу захлопнул створки, оглушив двоих кинувшихся на него боевиков.
Выход был преграждён, поэтому Кирилл побежал обратно по лестнице, а солдаты последовали за ним. Остановившись на площадке между вторым и третьим этажом, он кулаком разбил одному из преследователей нос, затем увернулся от сабельного удара второго, схватил его за ладошки и провёл болевой приём на пальцах, заставив противника взвыть от боли. Третий выстрелил из ружья, но промахнулся и пошел в бой со штыком. Юноша снова ушел от атаки и с разворота ударил врага ногой в голову, отбросив его вниз, вместе с остальными.
В эту минуту на лестнице появился Джон, задержавшийся на третьем этаже; вытащив и отсоединив скрытые клинки – превратив их в кинжалы, он сразу атаковал Кирилла, молниеносно налетев на него, желая убить одним ударом, но юноша вновь оказался проворней и отскочил в сторону окна.
– Мне бы они очень пригодились сейчас, – быстро проговорил Кирилл, указывая на клинки у противника. – Может, поделишься одним и устроим равный поединок?
– Я тебя поделю, щенок, – грозно зарычал рыжеусый офицер и вновь кинулся в атаку.
Безоружный Кирилл, ускользнув от нового удара, схватил противника за правую руку, сразу провёл болевой приём и завладел одним из кинжалов, но не успел использовать его. В это время на лестнице показался Уильям, бегущий по ступенькам. Юноша, решив больше не испытывать судьбу, выпрыгнул в окно, разнеся его в дребезги, и благополучно приземлился в сугроб.
– Загоняй его, а я обойду и встречу! – крикнул Кенуэй Джону, который выпрыгивал следом.
Егоров уже бежал со всех ног по переулкам в сторону набережной, намереваясь напрямую по льду пересечь Неву и попасть на Васильевский остров, где он мог укрыться в кадетском корпусе.
Достигнув набережной, Кирилл уже собирался перепрыгнуть через ограду, но тут на него сзади набросился Джон. Схватившись друг с другом, оба перевались через ограду и упали на лёд, где борьба продолжилась; никто не хотел уступать, оба дрались и катались в покрывавшем лёд снегу.
Повалив противника на спину, Кирилл ударил его несколько раз кулаком, а затем хотел сделать смертельный удар кинжалом, но в этот момент через ограду перемахнул Уильям и приземлившись на лёд, сразу же ударил Кирилла кулаком в грудь. Даже предупреждённый шестым чувством, Егоров не успел блокировать этот мощный удар и упал.
Кенуэй ухмыльнулся, вытащил скрытые клинки и грозной величественной фигурой подошел к юноше.
– Бежать некуда, парень, – сказал он спокойным равномерным тоном. – Дёрнешься – умрешь. Брось оружие.
Кирилл повиновался и кинул кинжал к ногам Уильяма.
– Дайте мне убить его, мастер, – разгорячённо прохрипел Джон, придя в себя и поднявшись на ноги.
– Подожди, – остановил его Кенуэй, – он может нам пригодиться живым.
Теперь младший Егоров был безоружен против двух сильных противников, окруживших его с двух сторон.
Казалось, что шанса убежать уже нет, но Кирилл вспомнил в этот момент, что в его подошвах встроены скрытые клинки. Решив действовать незамедлительно, пока противники раздумывают, юноша большими пальцами ног потянул за рычажки внутри сапог.
Раздались два щелчка и сработали два механизма, выбросив скрытые клинки из подошв. Сделав резкий рывок, Кирилл прокрутился волчком по льду, клинками подрезая обоим противникам ноги.
– Ах ты, мерзкий мальчишка! – закричал Уильям, падая подкошенный в снег. – Проклятые ассасины с их скрытыми механизмами.
Оба тамплиера не могли передвигаться, а из их раненных ног сочилась кровь.
Кирилл имел шанс убить их обоих, но в это время подоспели люди Репнина и открыли с набережной огонь из ружей. Под градом свистящих над головой пуль, юноша галопом пересёк Неву и скрылся из виду на Васильевском острове.
Достав из реки Уильяма и Джона, солдаты перевязали им раны, а затем усадили обоих в карету Репнина, которая сразу тронулась с места.
– А вы говорили, – произнёс князь с язвительной усмешкой, – что ваш протеже одолеет в бою любого ассасина. Да, Уильям, не тягаться вам с русскими ассасинами, если вы даже какого-то мальчишку не смогли изловить.
– Это был необычный мальчишка, – ответил резко Кенуэй, озлобленный неудачей, но вспышка гнева быстро прошла и к нему вернулось прежнее спокойствие.
– Почему вы решили, что он «необычный»?
– Сегодня я уже виделся с ним, столкнулся у Мраморного дворца. Полагаю, он нёс очередное письмо к королю и, обнаружив мертвеца, выследил меня.
– Как? Неужели вы не заметили, что за вами следят?
– Такому и не нужно выслеживать на близких расстояниях – он найдёт нужный след из тысячи других.
– Хм… Человек с орлиным зрением?
– Да.
– Но… насколько я знаю, эта способность есть и у вас.
– Конечно, как у моего деда, отца и… – Уильям запнулся, вспомнив проклятое им имя, но потом продолжил. – Орлиное зрение передаётся, из поколение в поколение, потомкам Предтеч, но не всем даровано пробудить в себе это шестое чувство. Большинство должны долго и упорно развивать его, чтобы начать использовать в полную силу.
– И что же у нашего ассасина?
– Думаю, что у него ястребиный взор – очень сильная, крайне редкая и малоизученная разновидность орлиного зрения. Жаль, что при первой встрече я не разглядел его глаза… Мне уже приходилось в прошлом видеть подобные. А ты что скажешь, Джон?
– Он дрался очень необычно, – ответил рыжеусый офицер, – словно угадывая каждое моё движение, уходил от атак и отвечал отточенными боевыми приёмами. Его стиль не похож на обычный стиль боя ассасинов. И я всегда думал, что скрытые клинки в подошвах, используют только азиатские ассасины.
– Значит, местные ассасины обзавелись подобными механизмами. Этот паренёк чуть не сделал нас инвалидами – такого ещё нигде не случалось, ни в одной стране мира.
Репнин снова высокомерно ухмыльнулся и синхронно разведя руками, произнёс:
– Добро пожаловать в Россию, господа!
 

Павел

Наблюдатель_
Регистрация
19 Май 2009
Сообщения
2,306
Реакции
1,475
Баллы
0
Адрес
Рядом с Москвой)
На самом деле, действительно классная глава. Много действа, и оно очень хорошо представляется в воображении. Если четвёртая была в какой-то степени переходной, с теми описаниями, которые мне так не нравятся, то пятая резко выступает в контрасте - весьма ярком и хорошем.
Жду продолжения)
 

DiKIskander

Сотрудник
Регистрация
20 Дек 2011
Сообщения
243
Реакции
121
Баллы
0
Возраст
30
Адрес
Алматы
Глава VI: «Дом Зубовых»

В данной главе главный герой проводит остаток ночи в особняке у Николая Зубова, но на этом ночные приключения не заканчиваются.
Пока раненные тамплиеры оправлялись от полученных ран, Кирилл пересёк Васильевский остров по 1-ой линии и вышел к Никольскому мосту, где остановился, чтобы отдышаться, сбросил с себя изорванную епанчу и умыл снегом окровавленное лицо.
«Почти попался», – думал он, оттирая запёкшуюся кровь с лица. – «Тамплиеры неплохо преуспели в копировании наших навыков… Что же они хотят сделать с Суворовым? Надо рассказать отцу… Проклятье! Я совсем забыл о письме, которое должен был отнести Зубову. Нужно поспешить до рассвета».
Взяв направление, Кирилл вновь пересёк Неву, вскарабкался на ближайший дом и побежал по заснеженным крышам, вскоре оказавшись у особняка Николая Зубова. Войдя в калитку небольшого сада, он вышел к заднему входу и увидел там запряженную карету, готовую к отъезду в любую минуту.
– Его сиятельство дома? – спросил юноша у сидящего на козлах кучера.
– Pardon, monsieur, – ответил тот по-французски, извиняясь за то, что не знает русского языка. – Je ne parle pas en russe.
– Le comte Zubov dans la maison? – повторил свой вопрос Кирилл.
– Oui, monsieur. Il parle maintenant avec mon hôte. (Да, месье. Он сейчас беседует с моим хозяином.)
– Merci beaucoup.
Оставив кучера, Кирилл подошел к двери и постучал в неё условленным стуком.
За дверью послышалось копошение, после чего она отворилась и на пороге, с горящим подсвечником в руках, появился пожилой камердинер Зубова.
– Что вам угодно, сударь, в такой поздний час? – спросил он.
– У меня письмо к графу Зубову, – ответил юноша.
– Простите, но его сиятельства сейчас нет дома. Оставьте письмо мне или отправляйтесь в деревню…
– Я знаю, что граф дома. Сообщите ему, что пришел курьер от Мирослава Егорова.
– Нет, его сиятельство не может появляться в городе, – настаивал на своём слуга.
Спор с упёртым камердинером продолжался бы ещё долго, если бы в парадной не появилась молодая графиня Наталья Зубова, дочь полководца Суворова, который ласково называл её: Суворочка.
– Фёдор, что за шум? – поинтересовалась она. – Кто пришел?
– Ваше сиятельство, здесь один молодой человек настойчиво желает встречи с Николаем Александровичем.
Суворочка подошла ближе и увидела Кирилла.
– Здравствуйте, Наталья Александровна, – поприветствовал молодой ассасин. – У меня письмо от моего отца к вашему супругу. Простите меня за настойчивость, но я знаю, что он сейчас дома.
– Кирилл? – удивлённо переспросила графиня, узнав голос и немного взволновавшись. – Кирилл Егоров?
– Да, это – я, ваше сиятельство.
– Проходите, Кирилл, я сейчас же сообщу мужу о вашем приходе, – проговорила Суворочка и обратилась к слуге. – Фёдор, проведите юношу в гостиную. Только тише, прошу вас, мне только удалось усыпить Сашку.
Молодая графиня отправилась по лестнице наверх в кабинет графа. Камердинер провёл Кирилла в хорошо освещённую гостиную, а затем удалился, бросив косой взгляд на неприглядный внешний вид юноши: порванный в нескольких местах мундир с выступающими пятнами крови и до сих пор кровоточащие порезы на губе и ладонях.
Кирилл глубоко вздохнул и уселся в мягкое кресло, пододвинув его ближе к горящему камину. Откинув голову назад, он закрыл глаза и замер в лёгкой дремоте – усталость от долгой пробежки по городу давала о себе знать.
В таком положении его застала Суворочка, которая зашла в гостиную, шурша синим атласным платьем.
Наталья Александровна хоть и не обладала яркой внешностью придворных дам, была доброй и отзывчивой девушкой, любящей и кроткой женой. Стоит отметить, что её брак с Николаем Зубовым был не самым удачным, поскольку её муж был ассасином и вёл двойную, а то и тройную жизнь, что весьма неблагоприятно отражалось на их супружеских взаимоотношениях.
– Господи! – воскликнула она, увидев раны юноши и его порванную одежду. – Что с тобой случилось, Кирилл?
Молодой ассасин очнулся от дремоты, вскочил с кресла, а затем быстро и неловко произнёс:
– Эм… я просто сильно спешил, споткнулся об что-то в темноте и неудачно упал на лёд… раза три или четыре.
Девушка иронично улыбнулась, но без какой-либо злобы, а затем обратилась к камердинеру, стоявшему у неё за спиной:
– Фёдор, принесите блюдце с водкой и кусок кисейной ткани.
Слуга послушно кивнул и вышел.
– Садитесь, Кирилл, – указала Суворочка на диван, вновь обращаясь к гостю на «вы». – Нужно обработать ваши раны, чтобы не было заражения.
Юноша молча кивнул и сел, а графиня разместилась рядом, ожидая слугу.
Камердинер не заставил себя долго ждать и через минуту вернулся, неся на серебряном разносе блюдце с водкой и небольшой обрывок белой кисейной ткани.
Наталья Александровна взяла ткань, смочила его водкой и стала протирать раны Кирилла на лице.
– Молодой человек, – сообщила она, – вы знаете, что у вас останутся два пересекающихся шрама на губе? Интересно, как же это вы так «падали»?
Юноша замер, пока проходила процедура обеззараживания, и был похож на статую, только слегка покрасневшую. Раны сильно жгло, но не боль смущала молодого ассасина, а сама ситуация, когда чужая жена протирает тебе лицо, но в этом не было ничего предосудительного, а отражался лишь добрый нрав хозяйки дома.
– Ваша светлость, а где сейчас находится ваш батюшка? – спросил Кирилл, не ответив на заданный ему вопрос.
– Там же, где и раньше – в Кончанском, – ответила Суворочка с грустью в голосе и тяжело вздохнула, печалясь о неприглядной участи ссыльного отца. – А почему вы спрашиваете?
– Отец просил меня узнать об этом.
– Мне казалась, что друзья мужа знают абсолютно всё…
Послышался скрип дверей, и в гостиную быстрыми шагами вошла атлетичная фигура Николая Зубова. Граф был одет в дорогой дорожный костюм с напудренным париком и имел встревоженный вид человека, опаздывающего на важную встречу.
– Собирайся, Наташа, нам надобно скорее покинуть город, – приказал он жене, не обращая никакого внимания на Кирилла, будто бы его не было в комнате.
– Прошу, тише… – ответила с упрёком дочь полководца. – Ты же Сашку разбудишь.
– У нас нет времени, Наталья Александровна, – проговорил граф, слегка повысив голос. – С минуты на минуту могут появиться люди императора, чтобы меня арестовать. Ты же знаешь, что мне запрещено находиться в столице. Я утряс свои дела, поэтому мы сейчас же уезжаем.
– Хорошо, Николай Александрович, – согласилась Суворочка, покорившись воле мужа.
Сделав неглубокий реверанс, девушка вышла в тёмный коридор и встретила там другого гостя, с которым всё это время беседовал в кабинете её муж.
Кирилл сквозь приоткрытую дверь хотел разглядеть незнакомца, но успел заметить лишь длинный чёрный плащ и капюшон, после чего дверь закрылась. Юноша решил, что это один из агентов-ассасинов Зубова.
Наконец, когда молодая графиня вышла, Николай Зубов уделил внимание новому гостю и добродушно улыбнулся ему:
– Здравствуй, Кирилл! Чего в такой поздний час? И что с тобой стряслось?
– Доброй ночи, Николай Александрович, – ответил юноша с поклоном. – Вечером отец поручил мне отнести два письма: одно вам, а другое – королю Станиславу Августу. Мне пришлось задержаться… В общем, король убит тамплиерами, которые узнали об его переписке с нами.
– Что? – ошеломлённо спросил граф. – Проклятье! Как это случилось?
– Уильям Кенуэй отравил его, подмешав в вино яд.
– Кенуэй здесь, в Петербурге? – ещё больше взволновался Зубов и выпучил глаза. – Только этого нам не хватало… Ты дрался с ними?
– Тамплиеры заметили меня, когда я подслушивал их разговор, и хотели поймать, но мне удалось скрыться.
– От самого Кенуэйя? Тебе повезло, что ты остался жив. Похоже, тамплиеры готовят что-то серьёзное, раз пригласили сюда убийцу ассасинов.
– Они говорили что-то о вашем тесте. Боюсь, ему может угрожать опасность.
– О Суворове? Ерунда… Ладно, мы позже созовём совет магистров ордена и обсудим дальнейшие действия. Давай мне скорее письмо.
Кирилл достал письмо из внутреннего кармана и незамедлительно передал его Зубову, который сразу вскрыл печать и принялся за чтение.
– Ба! – воскликнул граф, не отрывая глаз от листка. – Горчаков отправился в Кончанское к Суворову, чтобы от имени императора пригласить его в Петербург. Уверен, что упёртый старик откажется вернуться в столицу. Сейчас нужно решать другое дело… Кенуэй здесь… это всё меняет…
– Я могу идти? – спросил юноша.
– Если хочешь, можешь переночевать у нас, Кирилл, – ответил Николай, дочитав письмо и бросив его в огонь камина.
– Пожалуй, я воспользуюсь вашим гостеприимством. Время позднее, я валюсь с ног, а тамплиеры наверняка до сих пор ищут меня.
– Хорошо, тогда я перед отъездом прикажу застелить тебе кровать в гостевой комнате. Прими ванну, согрейся и отдыхай. Чувствуй себя, как дома. Фёдор и несколько служанок останутся здесь и на время заменят тебе твоего лакея.
– Спасибо, но у меня нет лакея.
– Привык всё делать сам? Это похвально… Теперь нам пора ехать. Передавай от меня поклон отцу, когда будешь дома.
Сделав изящный поклон, граф вышел в коридор.
– William Kenway ici à Saint-Pétersbourg (Уильям Кенуэй здесь в Санкт-Петербурге), – услышал Кирилл за дверью взволнованный голос Зубова, говорящий по-французски.
– Il m'a suivi (Он выследил меня), – раздался в ответ женский голос, по всей видимости, принадлежащий тому самому «гостю», чья карета стояла у заднего входа.
На мгновение наступила тишина, а потом раздались шаги и детский плачь: Суворочка с младенцем спустилась вниз и, вместе с остальными, направилась к выходу.
Кирилл подскочил к окну, когда они выходили на улицу, и использовал ястребиный взор, чтобы лучше разглядеть таинственную незнакомку, но она была полностью укутана в плащ, а лицо её скрывал шелковый платок. Шестое чувство только как-то особенно выделило эту особу, что юноша пока не мог себе объяснить.
Семейная чета Зубовых вместе с гостьей разместились в карете и экипаж тронулся в путь.
– Ваша комната готова, сударь, – произнесла одна из служанок, войдя через десять минут в гостиную. – Граф сказал дать вам утром новую одежду, поскольку ваш мундир… несколько потрёпан. Идёмте, я отведу вас. Если желаете, то мы можем согреть воду.
– В другой раз, – ответил Кирилл и последовал за девушкой. – Сейчас я хочу только выспаться.
Служанка проводила юношу на второй этаж до двери в хорошо протопленную гостевую комнату, где стояла большая двуспальная кровать с бархатным пологом.
Оставшись один, Кирилл скинул с себя потрёпанный мундир и переоделся в ночную рубашку, заботливо оставленную служанкой. Затем он затушил свечи и растянулся на кровати, укрывшись тёплым пуховым одеялом. Спустя пару минут он заснул крепким здоровым сном.
Очень часто Кириллу снились странные сны, воссоздающие образы из далёкого прошлого, часть из которых он сразу забывал, а что удавалось запомнить – всегда пересказывал отцу, стараясь в подробностях описать каждую деталь. Мирослав объяснял эти сны тем, что они потомки древних людей и Предтеч, и в их крови зашифрована память прошлых событий. Младший Егоров поверил отцу, хоть тот никогда не рассказывал ему о своих подобных сновидениях.
В эту ночь юноше вновь приснился один из таких снов, которые очень часто повторялись.
Он увидел город с высокими зданиями причудливой формы и круглую площадь, вымощенную хрустальным стеклом, посреди которой возвышалась гигантское белое изваяние старца в тоге. Статуя держала в руках большие золотые песочные часы, в которых медленно сыпался золотой песок: последняя песчинка пересыпалась через горловину в нижний сосуд и раздался тревожный гром труб, возвещавший о конце времён.
Небо засверкало зеленоватым сиянием, на которое люди смотрели с надеждой на спасение, а затем затряслась земля и ударили десятки молний, словно обрушивая на смертных гнев громовержца. Величественные здания стали рушиться, как карточные домики. Площадь накрыло клубами дыма и пыли, а земля разверзлась, треснув посредине и забрав в свою пучину статую старца с часами. Всюду были смерть и хаос, крики погибающих людей не прекращались, но небо продолжало блистать сиянием надежды.
Кирилл, играя в этом кошмарном сне роль безмолвного свидетеля, стоял неподвижно на краю площади, рядом с горящими обломками здания. Оглядевшись вокруг, он увидел черноволосую девушку с синими глазами, которую уже встречал раньше в своих снах. Она появилась из клубом пыли и бежала к нему, держа в руках Яблоко Эдема и крича что-то на непонятном языке.
Внезапно сияние исчезло, и надежда погибла. Беспощадное солнце стало выжигать всю планету, как суровый палач пытающий до смерти провинившегося преступника. Смертоносная волна огня накрыла разрушенный город и стала сметать всё на своём пути, приближалась всё ближе и ближе. И вот она уже рядом, а значит, смерть неизбежна, но в последний момент черноволосая девушка оказывается рядом и активирует Яблоко…
Кирилл проснулся в холодном поту, как это часто бывало, после подобных сновидений. Отдышавшись и придя в себя, он откинул полог, взял с небольшой тумбы часы и посмотрел на время, использовав ястребиный взор, чтобы видеть в темноте. Было четыре часа утра.
Привыкший к подобным снам, он не придавал им значения и собирался снова лечь спать, но тут шестое чувство встрепенулось, предупреждая об опасности.
«Что за чёрт?» – подумал юноша и быстро встал с кровати.
Подойдя к дверям, он прислушался и обострил шестое чувство.
На лестнице послышались острожные шаги двух людей, которых ястребиный взор сразу выделил, как врагов. Они, казалось, обыскивали дом в поисках хозяев и скоро должны были заглянуть к Кириллу.
Юноша подбежал к окну и спрятался за занавесками, ожидая, когда явятся названные гости.
Дверь со скипом отворилась и в комнату вошли двое вооруженных мужчин, одетые в обычные городские костюмы. Один был высокий и плотный, со шрамом на лице, а другой – низкий и полноватый.
– Он должен быть здесь, – прошептал высокий, доставая из ножен кинжал.
– А где его жена и ребёнок? – спросил толстяк, тоже говоря шепотом.
– Похоже, они уехали. Откинь полог, а я прирежу ублюдка.
«Ага, они пришли убить графа», – решил Кирилл. – «Не на того нарвались, господа».
Убийцы подошли к кровати: полноватый откинул полог, а высокий уже замахнулся кинжалом, чтобы нанести смертельный удар, но, к их удивлению, в постели никого не оказалось.
Воспользовавшись этим замешательством, Кирилл выскочил из своего укрытия, огрел толстяка ногой в ухо, лишив его сознания, и выбил кинжал из рук у человека со шрамом. Затем он хотел вырубить убийцу мощным ударом в челюсть, но противник оказался не из робкого десятка и, увернувшись от замаха, сразу дал отпор. Сцепившись, они повалились на пол и стали посыпать друг друга ударами.
Спустя несколько минут, кулачная баталия перешла в борьбу. Тут Егоров оказался стиснутым в мощных руках убийцы и несколько секунд не мог пошевелиться, но потом стал своим лбом наносить удары по лицу противника, что заставило того ослабить хватку. Разорвав «замок» и вырвавшись на свободу, юноша схватил левую руку неприятеля и опрокинувшись в сторону, провёл болевой приём, но человек со шрамом завертелся, как уж на сковородке, и вырвался сильным рывком.
Только теперь Кирилл понял, что недооценил своего противника и что он имеет дело с опытным бойцом.
Оба вскочили на ноги и встали в боевую стойку, проведя несколько обоюдных ударов. Но правила схватки резко изменились, когда человек со шрамом достал из сапога небольшой перочинный нож и замахнулся им в лицо Кирилла, но юноша успел увернуться, сев на шпагат прямо посреди комнаты и подобрал с пола выбитый ранее кинжал. Убийца замахнулся ещё раз и на этот раз бы он не промахнулся, но Кирилл парировал удар и вонзил кинжал противнику в живот.
Человек со шрамом захрипел от боли и повалился на пол. Юноша вынул кинжал из раны убийцы, перевернул его на спину и приставил клинок к горлу.
– Кто тебя послал?! – крикнул он гневно. – Говори, а не то глотку перережу!
– Иди к чёрту, щенок, – огрызнулся убийца и, схватив Егорова за руки, вновь повалил на пол.
Юноша ударился головой об край кровати и выронил оружие. Убийца насел на него, несмотря на свою рану, и цепкими ладонями сдавил ему горло. У Кирилла потемнело в глазах, он стал задыхаться и несколько мгновений был на грани потери сознания, но потом, словно очнувшись от сна, резко пришел в себя, вновь подобрал кинжал и вонзил его противнику в левый бок, пронзив клинком сердце.
– И где таких быков находят? – жадно глотая воздух прохрипел Кирилл, сбросив с себя труп убийцы. – Крепкий был парень – я ему пузо вскрыл, а он меня ещё головой шмякнул и чуть не придушил. Надо бы допросить его дружка.
Шатаясь от головокружения, он подошёл к небольшому столику и огнивом зажег свечи, осветив комнату: мёртвый убийца лежал рядом с толстяком, залив кровью ковёр.
– Эй, очнись! – закричал Кирилл, подойдя к толстяку и дав ему несколько смачных пощёчин. – Очнись, кому говорю!
Второй убийца пришел в себя и застонал, а затем испуганно вытаращил глаза на Егорова, который был весь испачкан в крови.
– Готов говорить? – спросил юноша, гневно глядя в глаза толстяку.
– Господи! – воскликнул тот, увидев тело убитого подельника. – Что вы с ним сделали?
– Лекарственное кровопускание, – съязвил Егоров, угрожающе помахав кинжалом перед глазами жертвы, – только переборщил малость. С тобой будет то же самое, если не скажешь мне, кто вы такие, что здесь делаете, и кто вас сюда отправил? А раскроешь всё, как на исповеди, то я тебя отпущу и, может быть, не покалечу.
– Я скажу… скажу… – пролепетал убийца, трясясь от страха. – Меня зовут Павел Живцов, а мой друг, которого вы убили, – Владимир Никольский. Мы с Володькой разбойники, промышляли грабежами и убийствами на дорогах, пока нас не пресекли полицмейстеры…
– Кто вас послал?
– Один британец… пару часов назад пообещал нам огромную сумму денег, если мы прикончим графа Зубова и его семью.
– Что за британец?
– Уильям, кажется, его звали… да, точно, так его называл Володька. С ним только он говорил, а я просто мелкая сошка. Отпустите, прошу вас. Я всё сказал.
– Ладно, живи пока, мерзавец, – проговорил Кирилл, взяв толстяка за шкварник и, как пса, оттащил его к двери. – Если ещё раз где-нибудь встречу, то вырву тебе кадык. Ты меня понял?
– Да-да, я всё понял… вы больше никогда меня не увидите, милостивый государь, – закричал толстяк, быстро вскочив на ноги и вылетев стрелой из комнаты.
«Ну и ночка… Нужно уходить, пока стражники не явились», – подумал юноша и стал спешно переодеваться обратно в свою одежду.
Спустившись вниз, он увидел в парадной мёртвые тела служанок, а у двери камердинера Фёдора, который был убит ударом кинжала в печень.
«Не похоже, что была борьба», – рассудил Кирилл, осмотрев тела убитых. – «Этот Владимир был не только хорошим бойцом, но и профессиональным убийцей, убивая скрытно и быстро – обычный бандит на такое неспособен. Возможно, он был наёмным убийцей у местных тамплиеров. Странно, почему Кенуэй отправил именно их, а не своих головорезов? Решил приберечь силы? Сомневаюсь… Зубов – мастер-ассасин и его не так просто одолеть. Нужно рассказать обо всём отцу».
Услышав на улице шаги патрульных, юноша выскользнул из особняка Зубовых через окно в сад и скрылся на крыше соседнего здания. Спустя полчаса он был у себя дома.
 

DiKIskander

Сотрудник
Регистрация
20 Дек 2011
Сообщения
243
Реакции
121
Баллы
0
Возраст
30
Адрес
Алматы
Глава VII: «Мнемосина»

– Всё это очень настораживает, сын, – произнёс Мирослав, выслушав рассказ Кирилла о событиях прошлой ночи.
– А эти письма, – спросил юноша, с глазу на глаз всегда обращаясь к отцу на «ты», – что попали в руки к тамплиерам, надеюсь, не могут тебе навредить?
– Я предусмотрел возможность того, что они окажутся у них и даже будут расшифрованы, поэтому там нет никакой конкретной информации, а есть определённые фразы, которые понимал лишь король. Жаль Станислава Августа, – добавил он и вздохнул с сожалением, – он был хорошим человеком, даже несмотря на своё тамплиерское прошлое.
– Я до сих пор не пойму, как мне удалось прочесть его память…
– Это ещё один плюс твоего шестого чувства, сын.
– Странно, что меня это удивляет, а тебя – нет. Порой мне кажется, что ты знаешь обо мне больше, чем знаю я сам.
– Я ведь твой отец, – сказал Мирослав и интригующе улыбнулся. – Знал, что этот день настанет.
– Какой день?
– День, когда ты впервые прольёшь человеческую кровь, сын. Кстати, каково было осознать, что ты убил человека?
– Честно, я ничего не почувствовал в тот момент, когда вонзил оружие в плоть, но потом что-то во мне переменилось. Знаю, вы с мастером Кохэку готовили меня к этому с детства, но такое не просто осознать… В первый раз.
– Зато привыкаешь к этому быстрее, чем думаешь. Тот второй убийца, не стоило его отпускать, он бы пригодился нам живым.
– Зачем?
– Затем, что Уильям Кенуэй, если их действительно отправил он, не стал бы нанимать дилетантов для такого важного дела, как устранение мастера-ассасина. Обычно, он всё делает сам, вместе со своими людьми.
– Но в этот раз он был ранен, поэтому, очевидно, попросил Репнина найти подходящих головорезов. Не подумай, что я хвалюсь, но тот верзила был профессионалом. Тихо укокошить слуг, что даже я шестым чувством ничего не услышал – такое не каждый ассасин сможет провернуть. Если бы я не проснулся от того кошмара, то неизвестно, говорил бы я сейчас с тобой или лежал с перерезанным горлом в гостевой комнате у Зубовых.
– Может быть, – задумчиво произнёс Мирослав и устало потёр шею. – Меня беспокоит та особа, которая была у Николая. Кто она такая?.. Ты точно уверен, что она спасалась бегством от Уильяма Кенуэйя?
– Да, они с Зубовым были очень взволнованы, когда узнали о том, что Кенуэй в Петербурге. Незнакомка так и сказала: «Он выследил меня».
– Я сегодня же напишу Николаю, сообщу о ночном налёте на его дом и спрошу про эту таинственную гостью.
– А какие действия мы предпримем против этого английского хлыща?
– Пока никаких. Великим магистрам нужно собраться, чтобы всё обсудить.
– Но почему? – возмутился юноша. – Нужно действовать, пока он ранен.
– Уильям Кенуэй опасный противник и тебе повезло, что ты остался жив. Обученный предателем Кормаком, как ты уже заметил, он обладает всеми навыками ассасина и не уступит в бою даже очень опытному мастеру нашего ордена. Нам нужно быть с ним очень осторожными, чтобы не повторить печальную судьбу Колониального Братства.
– Я не ослышался? – переспросил Кирилл с улыбкой удивления на лице. – В твоих словах восхищение?
– Даже своих врагов можно уважать, сын. Шэй Кормак был умелым воином, но Уильям не только хороший боец, но и превосходный лидер, искусный политик, хитрый интриган. Характером и манерами он полностью пошел в своего отца – Хэйтема.
– Откуда ты так хорошо проинформирован об этом тамплиере?
– Я нахожусь в хороших отношениях с его единокровным братом.
– Ба! Ты не говорил, что знаешь самого Коннора. Как вы с ним познакомились?
– Это произошло незадолго до твоего рождения, когда мы с мастером Тамурой путешествовали по миру в безрезультатных поисках одного артефакта Предтеч. Мы прибыли в поместье Дэвенпорт, где повстречали престарелого Ахиллеса и молодого Коннора, ещё до его победы над тамплиерами. Воспоминания о тех краях у меня остались самые приятные, даже несмотря на то, что там вовсю бушевала Американская революция. Именно оттуда я привёз в наше Братство чертежи механизма отсоединяемого клинка. Я, кстати, до сих пор часто переписываюсь с Коннором.
– Пригласи его к нам в гости. Было бы неплохо увидеть живую легенду.
– Разумная идея, которой можно воспользоваться в будущем. Коннор помог бы нам разобраться со своим младшим братом, но, думаю, пока мы справимся сами. Нужно узнать, что задумал Уильям и какова истинная цель его приезда в Петербург.
– Разве мало той информации, что мне удалось подслушать? – удивлённо спросил Кирилл.
– Это только вершина айсберга, сын. Кенуэй хитёр, поэтому, думаю, он скрывает правду даже от своих соратников. Наиболее правдоподобно то, что он приехал за этой зубовской француженкой, но пока рано делать выводы.
– А что будет с Суворовым?
– Постараюсь сделать так, чтобы он отказал императору или хотя бы отложил поездку в Петербург, иначе здесь его легко смогут достать тамплиеры. Хотя, насколько я знаю Суворова, он сам не уступит государю.
– Тогда… Всё отлично?
– Да, сын, – произнёс Мирослав, вставая из-за стола. – Я отправляюсь в расположение полка, где выпрошу для тебя небольшой отпуск. Ты же отдыхай дома, никуда не выходи и жди моего возвращения. Вечером я покажу тебе кое-что важное и открою одну важную тайну.
– Тайну? – оживился юноша. – Какую тайну?
– Увидишь, сын, – произнёс отец с интригующей улыбкой. – Знак получен, а значит: время пришло.
– О чём ты? Какой ещё «знак»? – переспросил Кирилл, удивляясь словам отца.
– Узнаешь, – ответил Мирослав и вышел.
Весь день прошел для Кирилла в ожидании вечера, и ему казалось, что сегодня время идёт медленнее, чем обычно. Его волновало сказанное отцом, ведь Мирослав никогда не бросал слов на ветер, поэтому, если он сказал, что откроет тайну, то он сделает это. Юноша старался занять себя домашними делами, но в голове продолжали строится разные предположения о том, что мог такого важного открыть ему отец, но все они были далеки от истины.
Наконец, наступил долгожданный вечер. Мирослав вернулся домой по темноте и сразу же после ужина вызвал к себе Кирилла.
Взволнованный юноша вошел к отцу в нарядном костюме и, не присаживаясь на стул, подошел к письменному столу и сделал почётный поклон.
Мирослав улыбнулся и одобрительно кивнул.
– Отлично выглядишь, сын, – произнёс он.
– Так в какую тайну ты хочешь меня посвятить, отец?
– В нашу семейную тайну, – ответил Егоров-старший, – которая передаётся от отца к сыну уже почти сотню лет. Сегодня тебе предстоит узнать её, но для начала: надень это.
Мирослав достал из ящика стола механизм отсоединяемого клинка и подал его сыну.
– Я ведь пока не ассасин, и мне не положено носить скрытый клинок, – сказал Кирилл, тем не менее, надев механизм на левую руку и спрятав его под рукавом мундира.
– Для тебя просили сделать исключение.
– Кто?
– Скоро узнаешь, – ответил Мирослав, вставая из-за стола. – Иди за мной.
Отец повёл сына в подвальные помещения особняка, где начиналась вторая, тайная жизнь семейства Егоровых. Там находились: большой зал совета ассасинов, который служил ещё местом посвящения новичков в орден; тренировочный зал, где должны были проходить обучение новобранцы; арсенал с запасами пороха и разными видами оружия; библиотека с книгами-наставлениями ассасинов; мастерские, где придумывались и создавались новые механизмы; и ещё несколько комнат различного назначения.
Когда-то здесь был штаб-убежище ассасинов, но теперь эти помещения почти не использовались по назначению, поскольку последние поколения великих магистров, воспитанные своеволием екатерининской эпохи, предпочитали собираться в других, более открытых местах.
Кирилл, разумеется, не раз бывал в этих подвалах и для него никогда не было тайной их существование, поэтому он был сильно озадачен, когда отец привёл его сюда.
– Ты же знаешь, кто построил это убежище? – спросил Мирослав, когда они оказались в мастерской.
– Да, отец, – ответил юноша, – его построил прадед Алексей, который был великим магистром ордена и первым ассасином петербургского бюро.
– Ещё он был соратником Петра Великого и его личным телохранителем, – добавил Мирослав. – Правда, в официальной истории нет и никогда не будет ни строчки об Алексее Егорове, поскольку наш орден уничтожил любые упоминания о нём, чтобы тамплиеры ничего не узнали. Сведения о нём остались только в наших библиотеках. Но сейчас я открою тебе то, что неизвестно другим ассасинам, кроме меня и мастера Тамуры.
– Это большая честь для меня! – воскликнул Кирилл, подчёркивая торжественность момента.
– Сними этот гобелен, – приказал Мирослав, указав на большое тканое полотно, изображающее основание Петербурга.
Кирилл быстро исполнил просьбу отца и открыл серую кирпичную стену, которая, казалось, ничем не отличалась от других.
Мирослав подошел к стене и надавил на один из кирпичей кольцом-печаткой, которая была ключом к потайной кнопке. Сработал механизм, и раздался гул работающий шестерёнок: стена медленно опустилась вниз и открыла проход.
– Так и знал, что прадед оставил потайные комнаты, – с удовольствием проговорил Кирилл.
– Идём, – сказал Мирослав, взяв факел и первым зайдя в проход.
Спустившись по небольшой винтовой лестнице, они оказались в длинном зале с высокими сводами, колоннами и нишами в стенах, где в натуральный рост стояли статуи известных ассасинов.
– Вот так местечко! – вдохновлённо прокомментировал юноша, следуя за отцом в другой край зала, – Прадед сделал здесь святилище, наподобие тому, что было в Монтериджони у Эцио… О, вот и его статуя! «Эцио Аудиторе да Фиренце», – прочитал он на табличке, – вот кто умел давать жару тамплиерам!
– Идём дальше, – сказал Мирослав, не обращая никакого внимания на окружение. – Это ещё не то, что я хотел тебе показать.
– А это кто? – спросил Кирилл, остановившись у последней статуи – это была девушка-ассасинка в стрелецком кафтане с капюшоном. – «Мария Аудиторе-Егорова», – прочёл он. – Вот так сюрприз! Мы потомки Аудиторе?! Ты не говорил мне об этом.
– Это правнучка Эцио, – пояснил Мирослав, вернувшись к сыну и осветив факелом статую девушки, – которая в начале XVII-века вышла замуж за нашего далёкого предка, Александра Егорова. О ней практически нет никаких сведений, даже в архивах ордена, но мой дед всё же решил воздвигнуть ей статую – очевидно, он знал о ней больше, чем мы сейчас. Известно только то, что она принимала активное участие в событиях Смутного времени.
– Просто невероятно! – воскликнул радостно младший Егоров. – Никогда бы не подумал, что мы одни из многочисленных потомков Эцио.
– Идём, сын, – вновь поторопил отец. – Дальше будет ещё удивительней.
– Я становлюсь всё более заинтригован.
Дойдя до конца зала, они остановились у необычной стены с узорами, которые сходились в центре – небольшом углублении круглой формы.
– О, это же письмена Предтеч, – заметил Кирилл, дотронувшись до них. – Я такие только на рисунках в библиотеке видел… и в своих снах… Постой, здесь храм?
– Нечто большее, сын, – ответил Мирослав и приложил руку с кольцом к выемке. – Под нами целый город Предтеч.
Печатка засверкала со звоном и узоры на стене загорелись странным синим светом. Мирослав провёл кольцом по воздуху, как бы рисуя букву «А». Через секунду стена бесшумно отодвинулась в сторону, открыв небольшое квадратное помещение.
– Сим-сим, откройся! – шутливо произнёс Кирилл, повторяя заклинание из сказки «Али-Баба и сорок разбойников». – Что это за комнатка?
– Лифт, – ответил Мирослав и зашел внутрь.
– Лифт? Я их только во дворцах Царского села видел.
Дверь-стена так же тихо закрылась за ними и лифт начал быстро спускаться вниз.
– Значит, город? – переспросил Кирилл, в нетерпении топчась на одном месте. – Город Предтеч под Петербургом… Уму непостижимо! Когда его обнаружили?
– Алексей Егоров обнаружил его в 1703 году. Чтобы скрыть от тамплиеров тайну его существования, он предложил царю основать здесь новую столицу. 16 мая того же года на Заячем острове была заложена Петропавловская крепость.
– Построить город, будущую имперскую столицу, чтобы скрыть другой город… Ха-ха! Оригинальное решение!
– Это было логичный выход, поскольку никто не позволит тамплиерам копаться в земле посреди Петербурга. Мы можем дальше хранить свою тайну.
– А зачем Предтечи создали этот подземный город?
– Насколько я знаю, это было одно из решений по спасению от конца света: основать под землей город, который будет существовать самостоятельно от остального мира и поможет многим пережить весь ужас того, что будет творится наверху.
– И? У них ничего не получилось?
– Да, что-то пошло не так, хотя город был построен и функционировал. Она не говорила нам обо всём.
– Она?
– Она...
Лифт остановился и дверь открылась, представив взорам большой круглый зал с высоким сводчатым потолком, удерживаемый волнообразно выстроенными треугольными колоннами, на которых светились письмена Предтеч. В центре этого зала стояло странное кресло, к которому по полу стекались причудливые яркие линии, опутывая всё своей светящейся паутиной. По обе стороны от кресла располагались два чашеобразных пьедестала. На одном из них находился небольшой хрустальный шар, который проецировал под сводом потолка трёхмерное изображение планет Солнечной системы, в их правильном порядке и расположении, вращающимися вокруг Солнца. На другом же стоял длинный футляр, сделанный из золота и усыпанный драгоценными камнями.
Впечатлённый увиденными чудесами, Кирилл медленно вошел в зал, не отрывая глаз от проекции на потолке.
– Это великолепно, отец! – воскликнул юноша и только сейчас заметил, что дверь закрылась, а Мирослав остался в лифте. – Отец?
Кирилл понял, что родитель пожелал оставить его здесь одного. Раздираемый любопытством, он приступил к изучению зала.
– Невероятно, – проговорил он, подойдя ближе к одному из пьедесталов и осмотрев хрустальный шар.
Бело неудержимое желание дотронуться до него, но чувство самосохранения останавливало.
– А что там? – спросил сам себя юноша, переведя своё внимание на второй пьедестал. – Это не похоже на предмет Предтеч… Скорее работа ювелиров конца семнадцатого века.
Открыв осторожно футляр, Кирилл увидел там целое произведение искусства: изумительной красоты кинжал, с красивейшими узорами первой цивилизации на рукоятке и клинке.
– Ух ты, – заулыбался молодой ассасин. – Так вот зачем отец дал мне механизм отсоединяемого клинка. Сейчас примерим его…
Едва Кирилл коснулся кинжала, как тот загорелся ярким светом, а в ушах юноши раздался оглушительный звон. Всё вокруг, стены, пол и потолок вдруг загорелись ярким переливающимся светом и мигающими из колонн лучами.
Ослеплённый и оглушенный этим невероятным представлением, Кирилл простоял так несколько минут. Потом звон внезапно прекратился, юноша осторожно открыл глаза и увидел перед собой лицо женщины. Вскрикнув от неожиданности, он отпрыгнул назад и приготовился защищаться кинжалом, который всё ещё был у него в руке.
– Ты кто? – спросил он взволнованным голосом.
– Не бойся, дитя, я не причиню тебе вреда, – ответила мелодичным голосом голограмма хозяйки зала. – Я знакома с твоим отцом и учителем. Меня зовут Мнемосина.
По стенам и полу волнами продолжали переливаться слабые лучи, но свет уже не светил так ярко, поэтому юноша смог лучше разглядеть таинственную особу. Голограмма показывала одну из Предтеч, насколько он мог судить по своим снам, высокую женщину лет тридцати с тонкими, правильными чертами лица, волнистыми каштановыми волосами, спадающими до плеч, одетую в зелёное платье, немного напоминавшее столу (богатая женская одежда в Древнем Риме). Она почти ничем не отличалась от любой людской женщины, кроме неестественно искрящихся синих глаз, что можно было отнести к ошибке в подаче изображения голограммы.
– Я ждала тебя, Белый ястреб, – продолжала говорить Мнемосина. – Знак был получен, – указала она на его шрамы на губе, – а значит, пришло время рассказать тебе о том, что предстоит в будущем и что случилось в прошлом.
– Будущем? – удивлённо переспросил Кирилл и, не видя больше опасности, опустил клинок.
– Ты хорошо помнишь свои сны? – спросила Мнемосина, начав вместе с Кириллом прогуливаться по залу.
– Да, очень хорошо, – кивнул юноша, становясь всё более спокойным.
– Ты видел падение нашей цивилизации и знаешь, что это случилось, но знаешь ли ты, что это повторится вновь?
– Нет… А это действительно должно повторится? Когда? Неужели скоро?
– Это произойдёт в 2012 году.
– Хм… ещё целых два столетия впереди. Мои кости давно сгниют в могиле, когда это произойдёт. Зачем я нужен сейчас?
– Сначала я должна рассказать тебе о нас. Тиния, Минерва и Юнона искали ответы и способы для спасения от катастрофы, но почти все попытки провалились и лишь один способ дал нам возможность поверить в возможность благоприятного исхода. Они пытались спасти мир и, возможно, спасли бы его, если бы не одно роковое вмешательство, обрушившее все наши надежды. Но не только они искали пути к спасению. Я и мой брат Хронос нашли иной способ защититься от гнева солнца – построить город глубоко под землёй, где смогла бы выжить хотя бы небольшая часть нашей цивилизации.
– Это помещение, я так понимаю, часть этого города?
– Это Зал Памяти, один из многих. Здесь мы с Хроносом изобрели машину считывания генетической памяти – Анимус.
– Гене… что?
– Прости, я забыла о том, что в твоей эпохе люди ещё не имеют представления о генах. В крови каждого человека зашифрована память о прошлых событиях, память всех его предков – это есть генетическая память.
– Отец рассказывал мне об этом и говорил, что поэтому я вижу эти странные сны. И что делает эта штука?
– Сейчас Анимус даёт лишь возможность заглянуть в память своих предков, а тогда мы использовали его в основном для того, чтобы сохранить как можно больше нашей памяти, создать целую библиотеку, из которой каждый смог бы черпать бесценные знания и опыт.
– О прошлом и памяти в крови – я ещё могу понять, но как вам удалось заглянуть в будущее?
– Нумерология. У существования есть код. Минерва пыталась понять его и, лишь после разрушения мира, смогла заглянуть в будущее, оставить послания для него. Мы с братом вели работу параллельно и значительно преуспели, смогли подчинить код, нашли способ пронзить пространство и время. Это было грандиозное открытие! Мы верили, что сможем изменить прошлое и предотвратить катастрофу ещё задолго до её начала. Хронос вложил все силы в создание одного мощного артефакта, технологической вершины нашей цивилизации, но было уже поздно – единственный из нас, кто мог воспользоваться им в полную силу, был мёртв… Мой сын… Сами мы не смогли вернуться в прошлое, но заглянули в будущее и увидели, что наше творение в руках людей станет нести лишь бедствия и разрушения. Хронос понял свою ошибку, разделил артефакт на четыре части и спрятал их в разных концах мира. Но мы недооценили людей, они нашли их и даже одна часть давала им невероятную силу, а тот, кто собрал бы артефакт воедино – стал бы властелином мира, но всё равно не смог бы пронзить ткань времени.
Хрустальный шар вновь загорелся и создал голограмму символа масонов.
– Это же Циркуль и Наугольник! – воскликнул Кирилл. – Так это его искали мой отец и мастер Тамура?
– Да, они действовали по моему указанию, но потерпели неудачу. Ваши враги, тамплиеры, тоже не прекращают его поиски.
– Известны ли владельцы Циркуля и Наугольника?
– Лишь некоторые. Александр Македонский, Юлий Цезарь, Карл Великий, Чингисхан, Тамерлан и многие другие – все они владели одной или несколькими частями артефакта. Суть нашего творения такова, что одним оно даёт власть, а другим – беды и несчастья. Последним владельцем сразу трёх частей Циркуля и Наугольника был иранский шах Надир, которого убил ассасин Салех-бей, после чего эти части бесследно исчезли. Ты должен найти их, Белый ястреб, найти все части, собрать артефакт воедино и уничтожить его в этом зале.
– Уничтожить? – удивился юноша. – Но зачем уничтожать ваше лучшее творение? Можно ведь просто спрятать его здесь и попытаться использовать его во благо.
– На это есть свои причины, дитя. Дезмонд сделает роковую ошибку и выпустит Юнону на свободу. Если Циркуль и Наугольник не будет уничтожен, то она найдёт и соберёт все его части, а затем с его помощью поработит всех людей. Вы снова станете рабами.
– Постой… Какой ещё Дезмонд? И как это он выпустит Юнону? Она же должна быть мертва… Как и вы все… Правда, ты сейчас разговариваешь со мной, и я не понимаю, как это происходит…
– Дезмонд в будущем пожертвует своей жизнью, дабы спасти мир, но он возьмёт на себя чужую роль. Мы хотели направить того, который смог бы предотвратить конец света и остановить Юнону, но мы ошиблись в расчётах. Юнона предала нас всех и смогла выжить, запертая в храме, который станет спасением для человечества.
– Ладно, допустим, что я найду все части артефакта, но как я от него избавлюсь? Судя по воспоминаниям некоторых древних ассасинов, ваши подобные штуки не так просто уничтожить.
– Ты держишь орудие в своей руке. Фобос – один из двух клинков Исповеди, созданный мною и Меркурием, главным конструктором частиц эдема. Только ими можно обезвреживать другие артефакты.
Кирилл с любопытством посмотрел на кинжал и вставил его в механизм отсоединяемого клинка.
– Любопытно, – произнёс он вытащив кинжал, как обычный скрытый клинок, – такое ощущение, что этот оружие специально создавалось для ассасинов.
– Так и есть, они были созданы для ассасинов. Для Деймоса потребуется специальный механизм для удержания лезвия во время использования рукоятки-крюка.
– И где же Деймос?
– Он был спрятан Марией Аудиторе-Егоровой, – ответила Мнемосина и указала на кресло. – Ты можешь прочитать её память в Анимусе и с помощью эффекта просачивания быстро научиться использовать силу клинков Исповеди, а также узнать, где она спрятала второй клинок. Синхронизация не потребуется, поскольку у тебя идеальная генетическая память. Садись сюда. Это будет похоже на один из твоих снов.
– С удовольствием! – воодушевлённо произнёс Кирилл и быстро разместился на кресле. – Когда ещё выпадет возможность посмотреть на жизнь своих предков.
– Закрой глаза на минуту и попытайся расслабиться. Когда ты откроешь их, то ничему не удивляйся.
Кирилл послушно закрыл глаза и, открыв их спустя минуту, увидел надпись:
«Москва. 1606 год».
 
Сверху